Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой
В общем, ничего особенно мудреного: надо держаться, пока в пробитую брешь пойдут основные наши силы. Бойцов не хватает, но об этом лучше не думать, надо — значит надо, иначе зачем брали-то? Оборонительных укреплений с тыла не предусмотрено, но превратить в стрелковые ячейки, в заслоны, в заграждения много чего можно: разбитые блиндажи, воронки, ходы сообщения, да просто складки местности. Это та стометровка — ровная, как стол, а тут ничего, есть где зацепиться. И довооружиться. Вон кто-то трофейный «максим» подтаскивает, разворачивая и устанавливая поудобнее, кто-то надыбал боезапас — тоже пригодится. В нас этим стреляли — теперь получите и распишитесь.
Сейчас начнется.
* * *
11:00–13:55, контратака
Начинается все, конечно, с артподготовки. Это так обыденно, почти как «мойте руки перед едой», это можно было бы даже назвать скучным, если бы не было таким страшным. Конечно, страшно, а вы думали? Бесстрашны берсерки после мухоморов или, с поправкой на современность, под соответствующими веществами. Бесстрашны психи — да и то не все. Инстинкт выживания — один из сильнейших, а может, и самый сильный. Гормон атаки — адреналин — властно командует: дерись или беги! Драться пока не с кем, бежать, строго говоря, некуда. Да и, кроме адреналинового выброса, кроме инстинктов, у человека есть разум. И память.
Да, память — зачем ты здесь, в импровизированной огневой точке, с «чужими» гранатами, с найденным под телами убитых нациков РПГ, с набранными так же патронами — все разложено так, чтобы рядом, чтобы не отвлекаться на поиски.
Это сию минуту пока драться не с кем. Арта — та арта, не наша — бьет оттуда, куда тебе не достать. И бьет пока еще вполсилы. Слышны стопятки и стодвадцатидвухмиллиметровые гаубицы, ну и минометы. А вполсилы — это значит, канонада еще не сливается в сплошной гул. Прилететь и сейчас может в любую секунду.
Это как дождь: может стеной лить, может быть просто сильный — так и так промокнешь. И даже узенький козырек над магазинным окошком выглядит привлекательным укрытием.
Вот только артобстрел — не дождь. Вот в метро от него укрыться можно было бы. Но метро — в Москве, а здесь — так, локальные углы и складки. Ты не можешь ответить арте, ты можешь только, приготовив боезапас, вжаться в эти складки, в эти морщины седой донецкой земли. Отогнать животную панику, потому что паника через минуту (или через десять) помешает, застит глаза, заставит руки дрожать, собьет прицел. А тебе надо выжить. Дождаться, когда попрут в контратаку. Которую надо остановить. Если тебя сейчас убьют, для тебя все закончится, но тем, кто еще жив, придется драться еще более ожесточенно. Если убьют того, кто справа или слева, его порция противостояния достанется тебе. Если не устоишь ты, твою долю придется взять на себя тем, кто справа и слева.
И вот канонада стихает. Значит — что? Значит, как в том мультике — мы принимаем бой. Вот уже почти сейчас. Но и минутную передышку можно (и нужно!) использовать: кто-то наспех накладывает повязку — осколком посекло, кто-то подносит к пересохшим губам флягу, кто-то колет товарищу обезбол — даже понимая, что тратит аптечку, по сути, напрасно, друг вот-вот умрет. И все же. Кто-то неловко заправляет непривычно большую ленту в трофейный пулемет. Кто-то щелкает колесиком зажигалки — хоть пару затяжек сделать, а про «курение — вред» мы подумаем после, там, в мирной жизни…
Едва смолкшая канонада сменяется таким привычным, таким отвратительным жужжанием дронов-разведчиков. Взмах руки командира — группа сводная, но всем все понятно: внимание!
Еще не совсем осела пыль, поднятая артподготовкой, еще клубятся ее желто-серые облака — словно туман. И в этом «тумане» появляются темные пятна. Сперва размытые, нечеткие, они проявляются, как изображение на фотобумаге, принимая знакомые очертания БТРов — шестидесяток и их потомства. Другие незнакомы, ну да, западную технику мы еще не научились влет опознавать. Со всеми их тевтонскими крестами, желто-синими плашками и вольфсангелями на броне. Нет, их отсюда не разглядеть, но они там есть.
Время будто двоится. То, что было давней историей, повторяется почти точь-в-точь. Восемьдесят с лишним лет назад деды и прадеды тех, кто сейчас сжимает тубус «Шмеля» (таких тогда не было) или ручки трофейного «максима», те, давние, так же прижимались к теплой груди той же земли, щурясь, вглядывались, как из клубов пыли выдвигаются танки с теми же тевтонскими крестами…
И так же были готовы хоть умереть, но исполнить то, что должно исполнить. Остановить надвигающуюся чуму.
Им ведь так же было что терять, Иванам и Тимурам, Владленам и Кимам, Рустемам и Павлам, родившимся в самую жестокую, самую безжалостную эпоху — с восьмидесятых девятнадцатого века по двадцатые двадцатого. Они ведь тоже пришли сюда — кто из-за парты, кто из цеха, кто с фермы, кто и с профессорской кафедры… их тоже ждали дома родители, жены, дети…
Вставай, страна огромная, вставай — на смертный бой!
Им так же хотелось жить. Любить. Верить. Встречать рассветы над Яузой, Невой, Волгой, Днепром, Иртышом, Амуром… выдумывать двигатель, который долетит до звезд… печь хлеб… выводить новый сорт морозостойких груш… читать лекции… играть с детьми… Им было что терять.
Как и тем, кто смотрел сейчас на те же тевтонские кресты, на выползающие из желто-серой пыли БТРы с вяло болтающимися желто-синими тряпками. Деды и прадеды вставали сейчас за плечами внуков и правнуков, поддерживая, направляя, напутствуя: держитесь, только держитесь! И они, сегодняшние, готовы были так же держаться, так же стоять насмерть — потому что у каждого там, за тысячи и миллионы стометровок отсюда, были те, к кому так хотелось вернуться. Потому что если не встать насмерть, и возвращаться будет некуда. И не к кому.
Если дорог тебе твой дом…
Пусть ярость благородная вскипает, как волна…
…огонь открыли одновременно: и мы, и… те, в клубах желто-серой пыли. Рокот автоматических пушек и крупнокалиберных пулеметов, стрекотание пулеметных и автоматных очередей, тянущий вой гранатометов, разрывы, вскрики — в этой какофонии, казалось бы, сплошной, выделялся каждый звук. И вскоре к ним присоединились крики, мат, глухие удары — противник достиг опорника…
* * *
13:55–16:05, бешенство побежденных
Контратака