Жить. Любить. Верить - Олег Юрьевич Рой

перекладываясь. — Когда болит объективно, значит, медицина поможет, а вот по фантомным болям даже такой Нострадамус, как я, ничего не спрогнозирует. Но вопрос про Нострадамуса интересный. Выходит ведь, что я как раз угадал: что сопля вроде меня делает в прифронтовом госпитале и откуда у такой сопли орден Мужества на хэбэшке, — согласить, это один и тот же вопрос, а? — и он смешно дернул носом.

— Ну… пожалуй, — согласился Вик.

— Да ладно, какие счеты. А насчет «мужика» — ну да, было дело. Второй вроде как на подходе, комбат представление направлял.

Нет, парнишка вовсе не хвастался, но слушать, как обыденно он говорит о «мужике», было немного неуютно, Вик же, наверное, тоже достоин, но теперь точно ничего не светит. Ни за Зуб дракона, потому что там был Полуднев, а он-то теперь Найденов, ни тем более в будущем. Отвоевался. В общем, Вик промолчал, Андрей же, словно и не ожидал реакции, продолжал:

— Первый-то, в общем, давно уже — за то, что я дот вражеский ликвидировал. Он на высотке стоял, в нем авиационная пушка и пулемет. Круговой обстрел, не подступиться. А сверху плита бетонная под три метра. Фиг расковыряешь, только если неделю артой долбать.

Вик вспомнил проклятый Зуб дракона, где полегла вся их батальонная группа:

— И чем же ты его расковырял, богатырь?

— Я ему свою птичку в амбразуру засадил, — улыбнулся Андрей. — У меня тогда еще мавик был китайский, чисто разведывательная леталка, ну вот детская игрушка по сути. Но я покумекал и гранату к нему присобачил. Ну и в амбразуру завел. Дело в сумерках было, они его и прошляпили. Хотя затеял-то я все это от отчаяния: шансов было хрен да ни хрена. Амбразура-то маленькая, в сумерках фиг прицелишься, да и камера на той птичке стояла — в Москве глазки дверные лучше делают. Вел на голой чуйке… почти что, — он развел руками.

— Так ты дроновод! — догадался Вик.

Тот кивнул:

— Ага. С началом СВО добровольцем пошел, и, когда распределяли… черт его знает, как вышло, но вот направили… обучили — и в бой. Сначала FPV водил, недавно на ланцетника переучился. Пока здесь валяюсь, может, еще чего освою… — он ткнул в стопку методичек на тумбочке. — Вот, припас, типа учебная литература. Живьем-то когда еще доведется, однако тэха изучить — куда ж без этого?

От «учебной литературы» парень не отрывался до самого ужина, а потом — пока свет не погасили.

* * *

Уныние, депрессия, даже ПТСР в некоторых проявлениях — как ни назови, речь об одном и том же. Все это — пустота в душе, подобная пустоте в рукаве, который стал «лишним». Нежелание жить, оглушающий и обессиливающий вопрос: зачем? И не с бухты-барахты уныние причислено к смертным грехам — а их всего-то семь!

Лежа почти всю ночь без сна, Вик уже не злился, что судьба позволила — да чего там, велела! — ему выжить. Не бился мысленно головой о стену: зачем?! Он… завидовал своему соседу! Нет, не тому, что у него обе ноги на месте, о ногах Вик вообще не думал — впервые за все эти черные дни и еще более черные ночи. Завидовал удивительному оружию — и умению с ним обращаться! Вот бы и ему, Вику…

— Так в чем проблема? — удивился тот утром, листая методичку, то ли очередную, то ли все еще вчерашнюю. — Дронов сейчас много, а подготовленных операторов — не очень. И подготовленный — это я не про мастеров, а про… ну типа когда за рулем сразу после автокурсов. Только с дроном управляться, пожалуй, еще проще, чем с автомобилем. С мавиком любой младшеклассник справится: по сути, те мало чем отличаются от летучих камер для селфи или вертолетиков радиоуправляемых, которые даже детсадовцам по силам.

— Ага, — со злой иронией сказал Вик. — Только есть одна проблема. Точнее, две. Точнее, их нет.

— Ты про ноги, что ли? — спросил Андрей, изображая лицом крайнюю степень изумления. — А при чем тут наличие или отсутствие ног? Вот зрение — это да, а ноги… Оно, конечно, лучше, когда они есть, но к птичкам это вообще никаким боком. Вот лично мне, брат Костя, чтобы дроном управлять, достаточно одной руки. Ну то есть если меня раздолбают еще похуже твоего, я все равно сумею на ЛБС вернуться. Я, конечно, уже практически ас, но ты с парой здоровых рук и нормальным зрением точно справишься.

Вик молчал, и Андрей добавил:

— В двести втором оператором работает Костыль. Генка Костолевский. Недавно тоже «мужика» дали, под Изюмом, кажись. Так у него ногу по шейку бедра отняли, там даже протез толком не прицепишь. Откуда и погоняло, ну и по созвучности с фамилией. Знаешь, как водит? Э-эх, это надо видеть!

Отложив методичку, он сел — осторожно, словно прислушиваясь, не подведет ли тело. Облокотился на подушку, почесал лоб:

— Вот что, друг Костя, — произнес он тоном университетского профессора, сцепив длинные, как у пианиста или скрипача, пальцы: — Вместо того чтобы койку продавливать, давай-ка мы займемся твоим обучением. Не будь я Гриффин, ежели ты к моменту, когда придется осваивать протезы, не освоишь уже секреты полевого птицеводства. Хотя бы в теории.

— Протезы? — удивился Вик.

Сосед вытаращился — и, кажется, совершенно искренне:

— А ты собрался остаток жизни на инвалидке раскатывать? Ну, бро, ты вообще… Тебе по голове там не прилетало? Ладно, проехали. Начнем с азов…

Хозяйкой однушки в невзрачной панельной пятиэтажке оказалась натуральная Баба-яга. Высокая, даже выше Ольги, костлявая, косматая, с резким, словно из пенька вырубленным лицом, с которого пронзительно сияли льдисто-голубые глаза. Пальцы, скрюченные артритом, цеплялись за наброшенную на угловатые плечи выцветшую, но все еще роскошную шаль, расшитую не то цветами, не то павлинами.

Жила Баба-яга в одноподъездной кирпичной девятиэтажке чуть помоложе натыканных квадратно-гнездовым методом хрущевок. Сдаваемую квартирку показывала, точно одолжение делала:

— Зверья не заводить, мужиков не пускать, подружек тоже не привечать, нечего тут чужих приваживать. Мои окна вон, видишь? Так что мне все эти хоромы как на ладони. Деньги не задерживать, срач не разводить. Никаких последних китайских предупреждений делать не буду, чего нарушишь — сразу на выход. В три дня. А пустые бутылки увижу — в тот же день выставлю.

Суровость условий компенсировалась неожиданно низкой ценой. То ли Бабе-яге попросту нравилось быть главной, то ли было неловко слишком запрашивать за «хоромы». За скрипучие, гуляющие под ногами полы, за рассохшиеся рамы, от которых тянуло неистребимым сквозняком,