Хюррем Хасеки Султан - Зохра

Глава 9: Вершина Влияния. Управление Из Гарема.

Воздух в покоях Хюррем Султан был густым от ароматов дорогих благовоний и утонченной парфюмерии, смешанных с запахом свежих цветов, которые ежедневно доставляли в ее комнаты. Это были не просто покои – это было сердце Гарема, а порой казалось, что и сердце всего дворца. После смерти Валиде Султан и трагической казни Шехзаде Мустафы, устранения Ибрагима Паши и других противников, Хюррем Хасеки Султан достигла вершины своего влияния. Она была самой могущественной женщиной в Османской империи.

Ее дни были расписаны по минутам, несмотря на внешнее спокойствие и роскошь Гарема. Утро начиналось с докладов. Не от обычных калф, а от тех, кто стоял выше всех – от Кызылар Аги, Главного Черного Евнуха, и иногда от Капу Аги, Главного Белого Евнуха. Они приходили к ней в покои, почтительно склонялись и докладывали о происшествиях в Гареме, о делах дворца, о важных новостях, поступающих извне. Кызылар Ага, когда-то просто купивший ее на рынке, теперь был ее верным слугой и главным источником информации и влияния внутри Гарема. Он выполнял ее поручения, передавал ее слова Валиде, когда та была жива, а теперь – Султану и другим высокопоставленным лицам.

– Султанша, – начал Кызылар Ага одним утром, его голос был тихим, но отчетливым. – Прибыли вести из Египта. Новый наместник назначен. Тот, кого рекомендовал Рустем Паша.

Хюррем удовлетворенно кивнула. Это была ее победа, результат ее усилий и лоббирования через зятя.

– Аллах да будет с ним, – произнесла она, отпивая из маленькой фарфоровой чашечки. – Наша казна нуждается в поступлениях. Этот наместник должен быть расторопным.

– Он знает свой долг, Султанша, – ответил Ага. – Рустем Паша позаботился об этом.

Рустем Паша, муж ее любимой дочери Михримах, был теперь Великим Визирем. Этот союз, который она так тщательно планировала и выстраивала, стал одним из столпов ее власти. Михримах, умная и преданная матери, была связующим звеном между Гаремом и Диваном. Почти каждый день Михримах посещала мать, и их беседы были далеки от обычных материнско-дочерних разговоров. Они обсуждали политику, назначения, финансовые дела, отношения с иностранными державами. Михримах передавала слова Рустема, его просьбы или отчеты, а Хюррем давала указания, делилась информацией, полученной из своих источников, и планировала следующие шаги.

– Матушка, – сказала Михримах во время одной из таких встреч, ее лицо было озабоченным. – Посол из Венеции настаивает на аудиенции у Падишаха. Он хочет обсуждать торговые привилегии. Рустем Паша опасается, что их требования слишком велики.

Хюррем отложила расшитый платок.

– Венецианцы хитры. Им нельзя давать слишком много. Но и обижать не стоит. Наша торговля с ними важна. Что думает Рустем?

– Он считает, что можно уступить пошлины, но ни в коем случае не посягать на монополии некоторых товаров, – ответила Михримах.

– Передай ему, что я согласна, – кивнула Хюррем. – И пусть Падишаху будет представлен полный отчет по доходам от этих монополий. Пусть он увидит, насколько они важны для казны. Посол не должен получить всего, что просит. Но пусть уедет с чувством, что получил больше, чем ожидал. Это искусство переговоров, Михримах.

Хюррем не сидела на заседаниях Дивана, не подписывала указы. Но ее слова, переданные через верного Рустема Пашу, через Кызылар Агу, а самое главное – через самого Султана, имели силу закона. Она влияла на назначения пашей и беев, на распределение средств из казны, на внешнюю политику, на вопросы религии и права. Из своих покоев она тянула за ниточки, управляя невидимой паутиной власти.

Ее влияние на Сулеймана оставалось незыблемым. Годы совместной жизни, рождение детей, пережитые вместе испытания и трагедии – все это связало их неразрывно. Она была не просто его женой и матерью его наследников; она была его другом, его доверенным лицом, единственным человеком, перед кем он мог полностью раскрыть свою душу. Они проводили долгие часы в беседах – о делах государства, о поэзии, о философии, о жизни. Она слушала его сомнения, его усталость, его боль – особенно боль после потери Мустафы, которая лежала на нем тяжелым грузом. И она давала ему советы. Не напрямую, не приказывая, но мягко направляя, подталкивая к нужным решениям, используя свою интуицию и знание людей

– Сегодня на Диване был долгий спор, Хюррем, – говорил Сулейман одним вечером, сидя с ней после ужина, его лицо было утомленным. – Визири не могут договориться по вопросу нового похода на восток. Одни говорят, что нужно идти на Персию, другие – что приоритетны европейские границы.

Хюррем слушала внимательно. Она знала, что поход требовал огромных ресурсов и был рискованным предприятием. Но она также знала, что военные успехи укрепляли власть Падишаха и престиж империи. И были важны для ее сыновей, будущих полководцев.

– Мой Падишах, – тихо начала она. – Воины всегда жаждут славы. Но мудрый правитель выбирает поле битвы не только по желанию, но и по необходимости. Где враг слабее всего сейчас? Где победа принесет больше пользы империи?

Она не давала прямого ответа, но ее вопросы заставляли его думать, взвешивать аргументы. И часто его окончательное решение совпадало с тем, что она считала наиболее выгодным.

Влияние Хюррем проявлялось и в ее благотворительной деятельности. Под ее покровительством строились мечети, больницы, хаммамы, школы и приюты для бедных в Стамбуле и других городах империи. Особенно известной стала ее „кюллие“ – комплекс общественных зданий в Стамбуле. Это было не только проявление ее благочестия и заботы о подданных, но и мощный политический инструмент. Строительство требовало огромных средств, демонстрировало ее богатство и статус, создавало рабочие места, приносило ей популярность среди простого народа и духовенства. Она, бывшая рабыня, теперь тратила огромные суммы на благо империи, доказывая свое право на положение.

Но даже на этой вершине власть не была абсолютной и безмятежной. Тени прошлого преследовали ее. Память о Мустафе и его трагической судьбе висела над ней. Ибрагим Паша был мертв, но его сторонники или просто противники Хюррем оставались. В самом Гареме, несмотря на ее доминирование, всегда находились те, кто завидовал, кто шептался, кто искал возможности навредить.

И самая большая боль и новое беспокойство исходили от ее собственных сыновей. Шехзаде Селим и Шехзаде Баязид, ставшие главными претендентами на трон после Мустафы, росли и все больше соперничали между собой. Оба были амбициозны, но разными. Селим был более спокойным, склонным к удовольствиям, но и более осторожным. Баязид – вспыльчивым, храбрым, любимым янычарами, но и безрассудным. Их растущая