Хюррем Хасеки Султан - Зохра
И рядом с ней – Султан Сулейман. Непобедимый Падишах, Законодатель, но теперь и стареющий мужчина, чье сердце разделено между любовью к ней и болью от решений, которые они приняли вместе. Их связь стала глубже, прочнее, перейдя от страсти юности к близости двух душ, прошедших через немыслимые испытания. Они были опорой друг для друга, но даже их союз не мог полностью погасить пламя, разгоревшееся между их сыновьями.
Эта часть истории – о последних годах Хюррем Хасеки Султан. О ее борьбе с угасающим светом жизни, с последствиями своих решений, с грядущим выбором наследника, который должен был положить конец братоубийственной войне. О ее отношениях с Султаном в последние годы их совместного пути. О ее попытках укрепить свое влияние, обеспечить будущее своих внуков, завершить дела, начатые много лет назад.
Это рассказ о завершении великого пути. О силе и хрупкости власти. О цене, заплаченной за мечту. И о том, что останется после нее – о Наследии Хасеки, которое изменило ход истории, но и принесло горе и разрушение.
Угасающий свет свечи все еще ярок перед тем, как окончательно погаснуть. И жизнь Хюррем Султан еще не окончена. Последние битвы еще впереди.
Глава 1: Последние Годы. Дела и Заботы.
Шестнадцатый век перевалил через свою середину, принеся с собой не только новые вызовы для огромной империи, но и неизбежное дыхание времени для тех, кто стоял у ее руля. Султан Сулейман, некогда пышущий силой и энергией завоеватель, теперь был почтенным правителем, чье лицо бороздили морщины прожитых лет и тяжесть принятых решений. Рядом с ним, в самом сердце дворца Топкапы, жила женщина, чей путь от безвестной пленницы до Хасеки Султан стал легендой еще при ее жизни.
Хюррем. Ей было за пятьдесят, но в ее глазах все еще горел тот самый огонек, который когда-то пленил Султана. Рыжие волосы поблекли, появились первые седые пряди у висков, но осанка оставалась прямой, а движения – полными достоинства. Роскошь ее покоев, достойных самой влиятельной женщины империи, была поразительна. Стены, облицованные изразцами из Изника с узорами райских садов, потолки, расписанные искусными мастерами, ковры, по которым можно было скользить беззвучно, мебель из ценных пород дерева, украшенная перламутром и золотом – все это было зримым воплощением ее восхождения.
Ее утро начиналось не с уроков танцев или прислуживания, как когда-то в покоях ачеми. Теперь оно начиналось с дел. Важных дел, касающихся не только Гарема, но и всей империи. Она сидела за низким столиком, уставленным свитками и бумагами, и слушала доклады. Перед ней стоял Кызылар Ага, Главный Черный Евнух, чье почтение к ней было непоколебимым. Рядом – ее личная калфа, верная и преданная, записывающая поручения.
– Что с строительством караван-сарая в Алеппо, агам? – спрашивала Хюррем своим уже чуть хрипловатым, но властным голосом.
– Работы идут по плану, Султанша. Средства, выделенные из вашего вакфа, достаточны. Купцы ждут его завершения с нетерпением, – отвечал Кызылар Ага.
– А кухня для бедных в Иерусалиме? Поступают ли жалобы?
– Жалоб нет, Султанша. Ваша благотворительность приносит благословение вашему имени в Священных землях.
Строительство мечетей, медресе – духовных училищ, хаммамов – бань, больниц, караван-сараев для купцов и кухонь для бедных – все это были проекты ее огромного вакфа, благотворительного фонда, созданного на ее личные средства. Эти проекты не только служили людям и укрепляли ее репутацию благочестивой мусульманки, но и были мощным инструментом ее влияния. Она создавала рабочие места, поддерживала экономику, ее имя произносили с благодарностью на землях, далеких от Стамбула. Это была ее видимая, осязаемая власть за пределами дворцовых стен.
Но заботы Хюррем не ограничивались благотворительностью. Кызылар Ага приносил ей новости из Дивана – правительства, о настроениях среди янычар, о письмах от пашей из дальних провинций. Султан доверял ее суждениям, и многие важные решения принимались после их долгих разговоров. Великий Визирь, ее зять Рустем Паша – муж ее дочери Михримах, был ее союзником, но и с ним требовалось выстраивать отношения, контролировать его действия, чтобы они не вредили ее сыновьям.
Сыновья. Вот главная забота, которая не давала ей покоя ни днем, ни ночью. Шехзаде Мехмеда, ее первенца и любимца Султана, уже давно не было в живых. Его смерть стала тяжелым ударом. Шехзаде Джихангир, страдающий от болезни, также ушел из жизни. Теперь оставались двое – Шехзаде Селим и Шехзаде Баязид. И их соперничество, скрытое вначале, переросло в открытую вражду.
– Какие вести из санджаков Шехзаде? – спрашивала Хюррем, и в ее голосе появлялась напряженность.
Кызылар Ага, всегда осторожный, отвечал с дипломатической обтекаемостью:
– Шехзаде Селим управляет в Манисе, Султанша. Его дела идут… спокойно. Шехзаде Баязид в Кютахье… он пользуется популярностью среди войска. Но… между ними чувствуется напряжение. Они собирают сторонников. Пишут друг другу письма… не всегда братские.
Хюррем закрывала глаза на мгновение, морщинка залегала между бровями. Она знала об этом. Знала о письмах, полных обвинений и угроз. Знала, что их братья, когда-то игравшие вместе в садах Топкапы, теперь видели друг в друге смертельных врагов на пути к трону. Она боролась за их будущее, а теперь они сами ставили это будущее под угрозу. Она писала им письма, умоляла быть мудрее, искать согласия. Но голоса амбиций и советников-подстрекателей были громче материнских призывов.
Она часто сидела с Султаном в его покоях. Теперь их встречи были не только встречами любовников, но и долгими беседами двух людей, проживших вместе большую часть жизни, разделивших горе и радость, победы и поражения. Они говорили о детях, о внуках, о делах империи. Сулейман ценил ее ум, ее проницательность. Она была единственным человеком, с которым он мог быть полностью откровенен, не играя роли Падишаха. Их любовь, выдержав испытание временем и интригами, превратилась в глубокую привязанность и уважение.
Но и в этих беседах чувствовалась тяжесть. Тяжесть возраста, усталости, осознания того, что жизнь неумолимо движется к закату. Султан жаловался на здоровье, на ноющие раны старых походов. Хюррем сама чувствовала, что силы уже не те. Появилась одышка, иногда накатывала слабость, беспокоили боли в боку. Лекари дворца, лучшие в империи, осматривали ее, давали