Хюррем Хасеки Султан - Зохра
Золотая клетка Гарема превратилась из тюрьмы в поле боя. И Хюррем, мать Шехзаде, была готова сражаться на нем до последней капли сил. За своих детей. За свое будущее. За будущее династии, которое теперь зависело и от нее.
Глава 8: Уроки Влияния. Завоевание Сердца.
Жизнь Хюррем приобрела новый, совершенно иной ритм. Ночи, когда евнух со свечой приходил к ее двери, стали для нее не только возможностью провести время с Падишахом, но и главными "уроками" в мире, который она стремилась постичь. "Хас ода" Сулеймана была не просто спальней, а центром его мира, местом, где он мог отбросить маску неприступного правителя и быть самим собой. И Хюррем училась видеть этого человека.
Она больше не была испуганной рабыней. Рядом с Сулейманом она расцветала. Ее природный ум, остроумие, живость, которые приходилось подавлять в суровом мире Гарема, здесь находили выход. Она не боялась задавать вопросы – конечно, делая это с почтительностью, присущей ее положению. Она слушала его рассказы о походах, о государственных делах, о его размышлениях над прочитанными книгами. И она отвечала. Не просто кивала в знак согласия, а высказывала свое мнение, иногда даже осмеливалась шутить, заставляя его улыбнуться или даже рассмеяться – звук, редкий в этих стенах.
Сулейман находил в ней то, чего ему не хватало – искренность, непредсказуемость, радость жизни, которая не была связана напрямую с его статусом. Она видела в нем не только Падишаха, но и человека, обремененного тяжелой ответственностью, часто одинокого в своем величии. И она дарила ему тепло, понимание, смех. Любовь, возникшая между ними, была не просто страстью между мужчиной и женщиной; это была связь двух душ, нашедших друг в друге утешение и стимул.
Именно в этих беседах, часто до рассвета, Хюррем начала постигать первые уроки влияния. Она не говорила напрямую: "Падишах, тебе следует сделать то-то". Это было бы самоубийством. Вместо этого она задавала вопросы, которые подталкивали его к размышлениям в нужном ей русле. Она рассказывала истории, которые содержали скрытый смысл. Она выражала обеспокоенность, которая касалась ее "личной" безопасности или безопасности "их" отношений, тем самым намекая на опасности, исходящие от ее соперников
– Падишах, – как-то сказала она, нежно перебирая складки его халата, – этот дворец так велик… и так полон теней. Иногда кажется, что даже стены шепчутся, и не всегда добрые слова.
Сулейман посмотрел на нее, его усталые глаза смягчились.
– Ты боишься, Хюррем?
– Я боюсь не за себя, Падишах, – ответила она, поднимая взгляд. – Я боюсь потерять эти минуты рядом с вами. И я вижу, как много глаз смотрят на нас с завистью… с недоброжелательством.
Она не называла имен. Но он понимал. Он знал о напряжении в Гареме, знал о недовольстве своей матери и гневе Махидевран. Слова Хюррем не были доносом, но они были тонким напоминанием о врагах, о необходимости защищать то, что ему дорого.
Махидевран Султан, тем временем, изнывала от ярости и отчаяния. То, что начиналось как временное увлечение Падишаха, превратилось в нечто постоянное, что угрожало ее положению единственной матери наследника и любимицы. Она обращалась к Валиде Султан с жалобами, требуя вмешательства.
Валиде, хранительница традиций, тоже была недовольна растущим влиянием Хюррем. Она видела в этой рыжеволосой девушке угрозу не только порядку Гарема, но и будущему династии. Рабыня не могла стать законной женой! Ее сыновья не могли иметь такую мать! Но Валиде была осторожна. Она не могла открыто идти против воли Султана, особенно когда он проявлял такую сильную привязанность. Она пыталась влиять на него через других, через Великого Визиря Ибрагима Пашу, который тоже видел в Хюррем угрозу своему влиянию и стабильности государства.
Интриги множились. В еду Хюррем подмешивали яд – не смертельный, но вызывающий сильную болезнь. Ее служанок пытались подкупить, чтобы они шпионили или вредили ей. По Гарему распространялись отвратительные слухи о ней – что она колдует, что использует приворотное зелье, чтобы околдовать Падишаха.
Однажды Хюррем сильно заболела. Ее рвало, горела лихорадка. В Гареме все шептались, что это кара Аллаха или чья-то злая воля. Сулейман, узнав об этом, был вне себя от беспокойства. Он лично приказал лучшим лекарям заботиться о ней. Когда Хюррем пришла в себя, она увидела его рядом с собой. Его лицо было изможденным.
– Кто посмел это сделать? – спросил он тихо, но его голос был полон сдерживаемого гнева.
Хюррем, слабая, но с ясным сознанием, взяла его руку.
– Не знаю, Падишах. Но в этом дворце много тех, кто желает мне зла. Потому что они знают… – она сделала паузу, глядя ему в глаза, – что мое сердце принадлежит только вам. И моя жизнь имеет смысл только рядом с вами.
Сулейман сжал ее руку. Он не провел расследования и не нашел виновных или не захотел искать, зная, кто за этим может стоять, но не имея прямых доказательств против своей матери или любимой сестры/жены. Но этот инцидент укрепил его в мысли, что Хюррем нуждается в его защите. И что ее враги – это и его враги.
Самым мощным оружием Хюррем стала ее фертильность. Вскоре после первых встреч с Султаном она почувствовала, что беременна. Эта новость вызвала бурю в Гареме. Для "одъ-алик" беременность от Падишаха была равносильна выигрышу в лотерею жизни. Это был единственный способ перейти на новый уровень, получить статус "икбал" – фаворитки с ребенком и надежду на еще большее.
Беременность Хюррем стала источником невообразимого гнева для Махидевран и сложного беспокойства для Валиде. Еще один потенциальный наследник, мать которого – чужеземная рабыня! Напряжение достигло пика.
Хюррем, несмотря на страх перед интригами, окружающими ее, чувствовала себя более защищенной. Беременную наложницу Падишаха оберегали. Она получала лучшую еду, лучшие покои – ее комната стала больше и роскошнее, особое внимание евнухов и калф – теперь более почтительное. Гюльнихаль, преданная ей, заботилась о ней с материнской нежностью.
Месяцы беременности тянулись. Хюррем чувствовала, как внутри нее растет новая жизнь. Ее сын. Ее надежда. Ее будущее. Теперь она боролась не только за себя, но и за него. Страх за его жизнь в этом враждебном мире стал новым, мощным стимулом.
И вот настал день родов. В Гареме все замерло в ожидании. Рождение Шехзаде – наследника – было событием государственной важности. Молитвы, ожидания, скрытые надежды и страхи.
Роды были долгими и мучительными. Хюррем кричала не от боли физической, а от страха –