Пышка. Накормлю тебя нежно - Авелина Атталь

Я смотрела на него и не понимала.

— Лида, — сказал он, — я подал заявление на перевод, потому что не хочу быть твоим начальником. Я не хочу, чтобы между нами были отчёты. Дедлайны. Субординация. Я не хочу, чтобы ты смотрела на меня и думала: «Это мой босс». Я хочу, чтобы ты смотрела на меня и думала: «Это мой».

— А если я не хочу, чтобы ты уезжал? — спросила я, и это вырвалось раньше, чем я успела подумать.

Он улыбнулся — горько, нежно.

— Я буду приезжать. Каждые две недели. Или чаще. Я уже узнавал про билеты.... Я могу работать в поезде. Я проверял.

Я не выдержала и рассмеялась — сквозь слёзы, которые уже текли по щекам.

— Ты проверял?

— Я всё проверял, — сказал он. — С того самого дня, как ты ушла. Я проверял, как сохранить отношения на расстоянии. Я читал статьи. Я даже скачал приложение для пар. Оно оказалось ужасным. Но я скачал.

Я смотрела на него — на этого невозможного, упрямого, нелепого мужчину, который читал статьи про отношения на расстоянии и скачивал приложения для пар, — и совершенно не собирался обсуждать это со мной!

И... в то же время, он оставлял мне место в своей жизни. Он не бросал меня!

Мы всё ещё были вместе!

От сердца окончательно отлегло.

— Стас, — сказала я, — ты ненормальный.

— Я знаю, — сказал он. — Но я твой ненормальный. Если ты согласна...

Я шагнула к нему. Обняла. Уткнулась лицом в его свитер, который пах древесным одеколоном и чем-то ещё — чем-то тёплым, домашним, — и почувствовала, как его руки смыкаются у меня за спиной.

— Я согласна, — сказала я в его свитер.

Он выдохнул — долго, медленно, будто сбрасывал с плеч груз, который нёс несколько недель.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я останусь до конца месяца. И мы будем… — он запнулся, — мы будем просто вместе. Без официоза. Без «Станислава Андреевича». Без отчётов.

— А кто будет судить мои отчёты? — спросила я, поднимая голову.

— Кто-нибудь другой, — сказал он. — Я больше не хочу. Я лучше буду пробовать твои супы и сырники...

***

Стас остался до конца месяца. И это был самый странный, самый нелепый, самый счастливый месяц в моей жизни.

Днём мы были коллегами — почти. Он ещё числился начальником, но уже не вникал в мои отчёты, и в его кабинете стало как-то пусто и неуютно, будто он уже наполовину уехал. А вечером он приходил ко мне, и мы готовили вместе.

Точнее, готовила я, а он резал лук такими кусками, что хоть суп выкидывай или кроши заново!.. И каждый раз, когда он это делал, я смеялась, и он смотрел на меня с таким видом, будто выиграл в лотерею.

... А потом Витя устроил нам ужин.

Это было в последнюю пятницу перед отъездом моего Стаса. Я пришла на работу, и в отделе было пусто — никого. Только на моём столе лежала записка: «Лида, поднимись в переговорную. Срочно. Витя.»

Я поднялась. Открыла дверь — и замерла.

Большая переговорная, та самая, где проходил конкурс, была преображена. Столы сдвинуты в один, накрыты белой скатертью. Свечи — настоящие, в подсвечниках, которые Витя, наверное, где-то раздобыл. Гирлянда из бумажных фонариков под потолком. И запах — тёплый, пряный, знакомый.

А в центре стола стоял контейнер. Мой. С крышкой из тёмного стекла.

Я открыла его. Внутри был суп. Сырный, с белыми грибами и тимьяном. Тот самый.

— Я постарался для тебя... Твоё любимое блюдо. Не суди строго! — раздался голос от двери.

Я обернулась. Витя стоял в дверях с бутылкой вина в руках и с таким гордым лицом, будто только что запустил ракету в космос.

— Витя, — сказала я, — что это?

— Это ужин, — сказал он. — Для вас. И для него. — Он кивнул куда-то мне за спину.

Я обернулась. Стас стоял в другом конце переговорной. В костюме, но без галстука. С букетом из свежих экзотических цветов, а не из петрушки.

— Станислав Андреевич попросил меня помочь, — сказал Витя. — Ну, то есть он не просил. Я сам предложил. Я сказал, что умею делать гирлянды. И что у меня есть доступ в переговорную. И что я могу… — он запнулся, — что я могу сделать так, чтобы вы могли побыть вдвоём. Без официоза. Без всех этих… — он обвёл рукой офис, — условностей.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то сжимается от нежности.

— Витя, — сказала я, — ты самый лучший на свете…

— Я знаю, — перебил он, и улыбнулся — грустно, но искренне. — Я хочу сказать, будьте счастливы!

Он поставил вино на стол, подмигнул мне — неуклюже, по-своему, — и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Мы остались вдвоём.

Стас подошёл ко мне. Протянул букет. Я взяла его — настоящие цветы,