Его мёртвое величество - Аркадий Изломов

Он снова посмотрел на шесть пустых квадратов.

Это был не список смертей. Это был список того, что должно перестать работать.

Меня собирались оставить королём.

Просто без государства.

До появления флота в устье оставалось неизвестное количество часов.

И это был плохой срок подготовки.

Один наблюдатель с цепной башни утверждал, что видел на горизонте паруса. Второй видел только рыбачьи лодки. Третий не видел ничего, потому что первый занял лучшую бойницу.

Все трое были живы. Это позволяло им расходиться во мнениях без прямого приказа.

Мы поднялись на голубятню.

До сих пор воздушная разведка состояла из Кривошея и его уверенности, что рассыпанное зерно важнее государственной безопасности. Для одного голубя это была широкая область ответственности.

На длинном столе лежали ещё пять птиц. Голубятник отобрал тех, которые при жизни умели возвращаться из-за городских стен. Четыре умерли от кошек. Пятая погибла, врезавшись в колокол. Голубятник считал это хорошим признаком: дорогу до башни она знала.

— Их не учили летать по приказу, — сказал голубятник.

— После подъёма выучат один.

— Живой голубь возвращается домой.

— Мёртвый тоже. Просто у него меньше причин задерживаться.

Я поднял птиц по очереди. Холодные узлы получились маленькими и неровными. Птицы зашевелили крыльями, обошли стол и собрались вокруг мешка с просом.

Рядом с башней я ещё ловил обрывки их зрения. За городской стеной связь исчезала. Всё увиденное я получал только после возвращения и касания. Птица, которая увидела армию и не вернулась, помогала государству не больше обычной мёртвой птицы.

Кривошей сидел на жерди выше остальных. Голова свисала набок. Из-за сломанной шеи иначе не получалось. Это придавало ему вид начальника, который уже обнаружил недостатки новых сотрудников.

В кармане у меня нашлась горсть проса. Я не помнил, когда начал его носить. Пять новых птиц одновременно посмотрели на мою ладонь, и пришлось уточнить штатное расписание: просо выдаётся начальнику звена.

Голубятник привязал к лапам цветные нити. Синяя означала реку, красная — дорогу, по которой шла армия Станниса, белая — берег, чёрная — цепную башню, жёлтая — ближайшие холмы. Кривошея оставили без нити.

Отпуск шёл шестую неделю. За это время у него появился отдел разведки.

— Почему Кривошей без метки? — спросил Нед.

— Его я узнаю по шее.

Я раздал прямые приказы. Лететь по назначенному направлению. Не садиться ради зерна. Запомнить корабли, знамёна, костры и повозки. Вернуться на эту башню. Кривошею досталось пролететь дальше всех вдоль дороги и проследить за теми, кто отделится от основной колонны.

— Они понимают слово «корабль»? — спросил Тирион.

— Нет.

— Знамя?

— Нет.

— Костёр?

Один из голубей попытался клюнуть фитиль лампы.

— Теперь понимает.

Птиц выпустили с крыши. Кривошей ушёл первым. Остальные поднялись за ним неровной серой стаей. Птица с чёрной нитью немедленно полетела к колоколу.

— У неё личное дело, — сказал Тирион.

Она села на бронзовый край и осталась там. Голубятник счёл это выходом на рабочее место.

Первой вернулась птица с жёлтой нитью. Она села на край стола, уронила одно крыло и продолжила идти, пока не упёрлась лбом в чернильницу.

Я коснулся её спины.

Память показала крыши, бельё, стаю живых голубей и женщину, выбрасывавшую из окна очистки. Ближайшие холмы птица осмотрела тщательно. Войска там не было. Очистки имелись в двух местах.

Писец отметил оба на карте.

— Зачем? — спросил Нед.

— Разведывательные сведения не обязаны быть полезными, чтобы быть точными.

Вторая птица вернулась с синей нитью. В её памяти река лежала широкой блестящей полосой. Ниже по течению стояли торговые суда, выше тянули сети рыбаки. За устьем море до самого горизонта оставалось пустым.

Флота ещё не было.

— Или голубь не долетел, — сказал Нед.

Голубятник посмотрел на мокрые лапы птицы.

— До каменных кос долетел. При жизни дальше не летал.

Город одному голубю не доверишь. Ещё одну проверку — вполне.

Я велел цепной башне считать первый удар тревогой только после зрительного подтверждения парусов. Второй удар без письменного приказа десницы следовало считать попыткой измены внутри башни. Нед записал распоряжение и скрепил его знаком десницы.

Оррин отправил к колоколу живого звонаря и мёртвого стражника. Живой должен был решить, когда звонить. Мёртвый — не подпустить к верёвке никого, кто решил иначе.

— Оба обязательны? — спросил Тирион.

— Теперь обязательны, — ответил Нед.

Птица с белой нитью принесла берег, пустые дороги и дохлую рыбу. Рыбу она запомнила с четырёх сторон.

Красная не возвращалась.

Кривошей тоже.

С дороги донёсся далёкий рог. На башне у ворот ему ответили, потом замолчали. Слишком коротко для тревоги. Достаточно, чтобы все на голубятне перестали смотреть на птиц и посмотрели на меня.

— Не удар колокола, — сказал Нед.

— Пока нет.

Красная птица рухнула на крышу. В боку торчала короткая стрела. Она поднялась, сделала три шага и отдала мне память.

Дорога была забита людьми.

Птица видела их сверху как движущиеся тёмные пятна. Между пятнами шли повозки. На каждой третьей стояла железная жаровня. Рядом лежали багры, мешки с песком и кувшины с резким масляным запахом, от которых голубь старательно держался подальше. Над передовым отрядом висело знамя с коронованным оленем в огненном сердце.

Станнис не просто приближался. Он вёл отдельные команды для наших тел.

Доннел уже принёс приказ Станниса об огненных командах. Теперь жаровни и багры тянулись вдоль всей колонны.

— Насколько далеко? — спросил Тирион.

Я снова коснулся птицы. В памяти были дорога, мост, три мельницы и поле, на котором крестьяне не успели убрать снопы.

Нед нашёл мост на карте.

— День пути для войска. Меньше для всадника.

— Судя по рогу, всадник уже закончил путь, — сказал Тирион.

Кривошей вернулся последним.

Он попытался сесть на жердь, промахнулся одной лапой и повис вниз головой на второй. Голубятник снял его и передал мне.

В памяти Кривошея всадник с белым знаменем отделился от армии. За ним катилась тяжёлая повозка. Сверху жаровня выглядела железным кругом с огнём внутри. Птица следовала за повозкой до городских стен, потому что возница ел хлеб и ронял крошки.

Внизу снова протрубил рог.

Теперь близко.

Мы подошли к краю башни. Перед воротами стоял всадник с белым знаменем Станниса. За ним ждала та самая тяжёлая повозка.

На ней горела железная жаровня.

Она была достаточно широкой, чтобы сжигать головы по одной.

Законный король прислал жаровню раньше армии.

Это было предусмотрительно. Порядок уничтожения тел следовало доставить до самих тел.

Посла впустили за внешние ворота и остановили перед внутренней решёткой. Белое знамя