Ртутные сердца - Денис Геннадьевич Лукьянов
Прав! Он, как всегда, прав!
– Если ты боишься, что не справишься со всем этим, значит, горе мне! – Он закатывает глаза, в тот же миг смеется. – Плохо я тебя учил. Позволь Исфахнянам позаботиться об этом – возражения не принимаются! Я обещал твоему отцу… да и в конце концов, денег, что дель Иалд дал тебе, все равно не хватит, если ты будешь тратить их без ума, – а ты будешь делать именно так. Ученые ведь что поэты, забывают обо всем на свете, и, как говорит моя старуха-жена – вот за эти слова я даже не смею на нее ворчать! – теряются в собственных придумках, математических или словесных… Везде ищи подвохи, Валентино, везде ищи подвохи. Таков мир, такова Венеция.
Наш разговор прерывает юная особа с горящими глазами – ей не нужно ничего говорить; сразу ясно, как она, возможно, втайне от родителей, уставших от ее фривольного чтения, собирается провести пару вечеров. Старый Исфахнян отвлекается, чтобы продать ей книгу, вероятно очередной любовный роман, только путающий мысли, и, сделав глоток чаю, возвращается ко мне. Глаза блестят сильнее пуговиц.
– Но ведь не это привело вас, – он показывает пальцем в сторону странника Валентина, все еще изучающего книги, – ко мне? По таким мелочам ты бы постеснялся меня беспокоить. Не спорь. Что случилось? Ты снова хочешь порассуждать об алхимии: на этот раз, стало быть, с настоящим алхимиком?
– Я был бы рад избавиться от этих разговоров раз и навсегда, – вздыхаю я. – Но… Валентин! Могу попросить вас? Здесь мы можем говорить – и молчать – свободно.
Валентин отвлекается от книг. Кивает, подходит к нам, ставит корзину на пол, достает тетрадь. Пишет:
– Я слышу и вижу, вы мудрый и честный человек, так что прошу сохранить это в тайне.
– Я бы подумал об этом, если бы вы пришли без Валентино, – улыбается старый Исфахнян. – Но можете на меня рассчитывать. По крайней мере, потому, что мне самому ужасно интересно, да к тому же рядом нет ни жены, ни детей – они-то бы уже рассказали всему свету, но за это их я винить не могу: это семейное, сам долгие годы боролся с соблазном чесать языком сутки напролет… Так что же случилось?
Валентин улыбается. Достает рукописные листы – теперь они пахнут еще и рыбой, какая мерзость! – и кладет перед старым Исфахняном. Тот вопросительно смотрит сначала на него, потом на меня. Я просто киваю. Старый Исфахнян изучает листы, вчитывается в написанное от руки, всматривается в таинственные изображения, и я вижу, как в его глазах – он не умеет, да и не хочет прикрывать зеркало души – алхимической жижей закипает интерес. Интерес, смешанный с леденящим ужасом.
– Из этого нужно, – шепчу я, – сделать книгу. И как можно скорее. И в как можно более надежном месте. И… в общем, так мы договорились. Услуга за услугу. Философский эликсир за…
– За эту книгу мудрости. – Старый Исфахнян, кажется, совсем не замечает меня, в упор смотрит на Валентина.
Тот безучастен – или делает вид? Ох, как напоминает он мне холодную скользкую рептилию, умеющую сбрасывать шкуру, знающую все подземные тайны, недоступные человеку, – почему же я так раскрылся ему?! Неужели любовь не закаляет нас подобно огню гончарной печи, а делает податливее, оплавляет, как стеклодув цветное стекло?
– Я узнаю эти тексты, конечно, – добавляет старый Исфахнян после паузы. – И эти изображения… но… вы сами все знаете. Никому другому их показывать нельзя. Я бы доверил это мало кому из местных книгопечатников: одни, несмотря на то что мы дышим воздухом свободной Венеции, все же донесут на вас, другие захотят самолично прикоснуться к этой древней мудрости… слишком многих работа с книгами заставляет поверить в то, что они – настоящие маги и мистики. Я тоже был близок к этому. Спасибо отрезвляющим возмущениям жены – она бы такого точно не допустила: ей еще нужен старик муж, способный сходить на рынок и посчитать деньги…
– Вы метко говорите, – пишет странник Валентин. – Сможете ли вы так же метко нам помочь?
– Вы говорите не менее метко, но ваша немота омрачает мое настроение: как славно было бы с вами побеседовать. – Старый Исфахнян улыбается. Валентин – тоже. Какие жаркие споры они могли бы вести! – Как будто у меня остается выбор. Я уже погружен в эту тайну. И с удовольствием попросил бы у вас почитать эти полные мудрости страницы. Но, но, но, слишком много, но… я знаю одного-двух книгопечатников, которые смогут вам помочь.
Он берет листок бумаги и наточенный карандаш. Аккуратным витиеватым почерком – жена старого Исфахняна обычно шутит, что сам дух их родины вселился в его руки, – пишет адреса. Отдает бумагу мне. Киваю.
– Оставь ты уже эту корзину с гусем и яблоками! – велит старый Исфахнян. – Удачи каждому из вас. Ну вот, мой успокоившийся за годы язык снова начинает зудеть… Как же хочется узнать у вас, Валентин, зачем вы прибыли в этот город и правда ли вы верите в слухи о философском эликсире, раз так рьяно согласились его найти. Газетчики – люди коварные. Настолько ли коварны вы?
– Тот, кто познал тайну и горе, приблизившись к пониманию истинного облика нашего мира, – быстро пишет странник Валентин, буквы разобрать сложно, – верит во многое. Тот, кто более не знает тепла отца, матери, друга, брата, наставника, – тоже. Иной из нас способен превращать мечты в реальность. Но, увы, это не я. Мне пора. Время не ждет. Чем быстрее – тем лучше.
Старый Исфахнян прощается с нами. А мы, не говоря друг другу ни слова – оба, надеюсь, помним данные обещания и стараемся выполнить их как можно скорее, – расходимся в разные стороны.
Я не чувствую города, иду, даже не прочитав адрес, ведомый ногами и шепотом призрачной воды каналов. Снова думаю о Софи: как она, появившаяся в моей жизни случайно – как появляется все значимое и губительное, – изменила узор судьбы; хотя нет, эти слова достойны шарлатанов-чародеев! Она изменила движение самой материи, она взбудоражила эфир и что-то поменяла во мне или вокруг, словом, то ли природа заработала по иным законам – правы, получается, поэты? – то ли сломались механизмы моих души и тела. Когда-то наука была моей
Ознакомительная версия. Доступно 12 из 58 стр.