Путешествие в страну майя - Алла Юльевна Макарова

"Дом монахинь". Восточная сторона. Рис. Казервуда.

Вот еще один рисунок. Он изображает юго-восточный угол «Дома монахинь». Здесь снова мы видим лицо в маске и орнамент из ромбов. На выступах большие каменные крючки — характерная и загадочная деталь архитектуры Ушмаля. По мнению современных исследователей, эти крючки представляют собой сильно стилизованное изображение носа бога дождя Чака.

«Трудно себе представить,— восклицает Стефенс,— сколько было вложено труда и таланта, чтобы украсить стены здания, обступающие внутренний двор, таким удивительно разнообразным орнаментом, который в общем сочетании создает гармоничное впечатление. Все орнаменты были расписаны яркими красками, их следы до сих пор видны.

Читатель может себе представить, какое сказочное впечатление производили все эти здания «Дома монахинь», пока разрушение не коснулось их. В воображении возникал образ девушки индейского племени майя, стоящей в дверях монастыря и, подобно римской весталке, охраняющей священный огонь».

Одно странное обстоятельство связано с этими руинами: на их территории не было воды. Не было ни одного ручейка, родника или колодца на более близком расстоянии, чем территория асьенды, то есть около пяти километров пути. Источники, которые когда-то снабжали население города водой, теперь, должно быть, высохли, исчезли, цистерны разбиты, родники пересохли.

Часть фасада "Дома правителя". Ушмаль. Рис. Казервуда.

Пока Стефенс исследовал развалины города, Казервуд занялся зарисовкой «Дома правителя»— здания, которое было известно также под именем «Дом губернатора» — название, данное ему испанцами. Это было величественное и прекрасное по пропорциям здание, воздвигнутое на трехступенчатой террасе.

Рисунок Казервуда в совершенстве передает архитектурный шедевр зодчих майя. Длина этого грандиозного здания по фасаду девяносто восемь метров. Художник зарисовал его в том виде, в каком он его застал,— без какой-либо реставрации. Читатель заметит, что фасад в двух местах обрушился. Дон Симон Пеон, владелец земли, на которой находились развалины, говорил Стефенсу, что еще в 1825 году дворец был целым и невредимым. А теперь с разрушавшейся стены валились камни, и кучи обломков и пыли все росли. Никто не интересовался судьбой здания и не нарушал покоя этого мертвого города.

Дворец был выстроен целиком из камня, стены выложены совершенно гладкими каменными плитами, а выше притолок дверей до верхнего карниза сплошь покрыты скульптурным орнаментом.

Скульптурный орнамент над централным входом "Дома правителя". Рис. Казервуда.

Самый великолепный скульптурный орнамент дворца находится над дверью центрального входа — он подчеркивает величие этого здания.

Перед нами, видимо, правитель, он сидит на троне. Над ним три иероглифа. На голове у него пышный плюмаж — огромные перья симметрично разделяются и опускаются на плечи правителя и ниспадают до самых ног. Подобные барельефы по камню, с изображением знатного лица — касика, военного вождя или жреца,— находились над всеми дверьми дворца.

Выше этого орнамента, до самого верхнего карниза, стена украшена барельефом в стиле арабески.

Орнамент такого рисунка чаще других встречается в «Доме правителя».

Характерной декоративной деталью является каменный крючок. Его размер полметра в длину, считая от места прикрепления к стене до изгиба. Французский художник Валь-дек, который работал здесь над своим альбомом «Живописное путешествие», не совсем удачно назвал эту декоративную деталь «хоботом слона», — в Центральной Америке слонов не было и нет, и вряд ли у художника народа майя могла возникнуть такая ассоциация. Эти торчащие каменные крючки, в комбинации с различными орнаментами, встречаются в Ушмале почти на всех фронтонах и углах зданий. Удивительно, что хотя эти крючки помещены высоко и рукой их не достать, почти у всех у них отбиты верхушки. К сожалению, только три крючка сохранились в целости. Возможно, что испанские конкистадоры в гневе разбивали эти торчащие крючки, а может быть, и сами индейцы, в наивном суеверии представлявшие, что все люди и звери на орнаментах — злые духи и что они по ночам бродят по развалинам и преследуют людей, разбивали те орнаменты, которые внушали им страх.

Широкий орнамент, высеченный на камне, украшает верхнюю часть стен в покоях дворца. Ушмаль. Рис. Казервуда.

Комбинации двух орнаментов, изображенных на рисунке, занимают на стене пространство более полутора метров шириной. Нет ни одного отдельного камня или таблицы, на которых сюжет был бы полностью раскрыт, — каждый орнамент или комбинация их складывается из отдельных камней, на которых высечена резцом только часть сюжета. Стефенс назвал эти орнаменты «скульптурной мозаикой», он не сомневался, что в этих узорах был скрыт тайный смысл, что они имели символическое значение и хранили тайну загадочной истории народа майя.

Крыша «Дома правителя» была плоская, заштукатуренная известковым раствором, но Стефенс и Казервуд увидели ее всю заросшей травой и кустарником.

Со стороны фасада дворца четырнадцать дверных проемов, а с южного и северного торца — по одному. Дверей нигде уже не было, и деревянные притолоки тоже везде рухнули. Внутреннее помещение разделено продольной стеной на две галереи, а поперечные стены делят эти галереи на продолговатые комнаты. Каждая пара комнат сообщалась между собой дверью, которая находилась как раз напротив наружной двери фасада.

Стены, как мы уже говорили, облицованы гладкими плитами. Полы заштукатурены, местами сильно разрушены. Потолок сводчатый. Он образует треугольную арку, как в Паленке, — так называемую «ложную арку» — без замка свода. Стефенс обратил внимание на то, что задняя стена дворца совсем без дверных проемов и что толщина ее чрезвычайно велика (3 метра). С точки зрения архитектурных расчетов, не было никакой необходимости выкладывать стену такой толщины. У археолога мелькнула мысль, нет ли там потайных ходов. Посоветовавшись с друзьями, он решил сделать пролом в центральной, парадной комнате.

«Я должен признаться,— читаем в дневнике Стефенса,— что такое решение вызвало у меня угрызение совести. Однако одного камня уже не было на месте, должно быть, индеец вынул его, чтобы дробить кукурузу. В любой момент это же может сделать и другой индеец. Такие соображения немного успокоили меня».

Разбирая стену, работавшие увидели нечто необыкновенное, удивительное — они увидели на камне красный отпечаток руки с расставленными пальцами.

Это не был рисунок карандашом или красками, это был отпечаток живой руки, прижатой ладонью к камню.

«Тот, кто сделал этот отпечаток,— пишет Стефенс,— стоял здесь, живой, как мы, и приложил свою