Переодетым в Лхасу. Секретная экспедиция - Уильям М. Макговерн

Ветер дул с ледников, — такого холода я в Тибете днем еще не испытывал, Я убедился в том, что долина Брамапутры — самая теплая часть Тибета; чем больше мы от нее удалялись, тем становилось холоднее. При таких условиях легко понять мое удивление, когда около четырех часов пополудни я заметил близ берега несколько совершенно голых людей, лежавших у самой дороги; подойдя ближе, я увидел, что они лежали в мелких лужах дымящейся воды. Я узнал, что деревня, по которой мы проходили, славится горячими ключами; им приписывается огромное целебное действие, и тибетцы, иногда превозмогая свое отвращение к какому бы то ни было омовению, на целые часы погружаются в горячую воду. Устройство этих ванн крайне примитивное, — можно только удивляться тому, что больные не схватывают воспаления легких, вылезая из ванны прямо на ледяной ветер. Для использования ключей все же была произведена довольно сложная работа: мелкие водоемы, в которые собирается ключевая вода, выдолблены, и в них, с помощью отвода холодного ручейка, получается вода разных температур, от теплой до почти кипящей. Помимо целебных свойств, серные источники и в другом отношении имеют большое значение для населения: тибетцы страдают от паразитов, буддийская же вера запрещает истребление насекомых; источники дают возможность избавляться от них путем, не явно противоречащим религиозному предубеждению. Дома отдыха кишат насекомыми, они завелись и на моем теле. Я охотно окунулся бы в горячую серную воду, но не решился этого сделать из боязни смыть краску, эту необходимейшую принадлежность моего внешнего вида.

Минеральных источников особенно много в области Соленых озер, на больших высотах. Некоторые из них, в виде гейзеров, бьют высоким фонтаном, другие просачиваются через скалы и, стекая, образуют бассейны в естественных водоемах. На плато, на высоте 4800 м над уровнем моря, где почва замерзает на восемь месяцев в году, а ртуть стоит на 30° и 40° ниже нуля, струи воды, с силой вырывающиеся из-под земли, иногда замерзают в воздухе, образуя подобие сталагмитов.

За деревней вид долины изменился. Горы сдвинулись, на месте широкой верхней и узкой нижней долин осталось лишь вымытое рекой ущелье с высокими отвесными стенами, возвышающимися на 100 м над головами. Для прохода между утесами и водой оставался уступ в полметра ширины; река была покрыта толстым слоем льда, по которому нам приходилось итти по отмелям у самых скал.

Солнце уже село, когда мы вышли из ущелья и вошли наконец в деревню Рампа. В этот день мы находились в пути восемнадцать часов. Конюх по дороге ощипал и вымыл цыплят, и в доме отдыха мы сумели, не привлекая внимания, опустить их в кастрюлю и сварить. Свежая горячая пища явилась для нас истинным благодеянием.

Вечером я имел новое доказательство преданности моего слуги Лхатена. Его одежда была потеплее моей, и он, заметив, как я страдаю от холода, настоял на том, чтобы поменяться ею со мной. Я носил все три свои тибетских костюма, надевая их, согласно местного обычая, один на другой, при чем самый плохой — снаружи: чем беднее, несчастнее и угнетеннее я казался, тем меньше ведь было опасности задержания.

В третьем часу утра мы двинулись дальше. Характер ущелья не изменился, но теперь мы шли не около самой воды, а верхом, по краю скалистого берега, метров на десять — пятнадцать выше русла реки. В полной темноте я шел без очков, но на рассвете, на виду у чужих спутников, снова вооружился ими, и все вокруг меня затуманилось. Наскочив на шедшего впереди меня, я скатился в обрыв. Скалы, казавшиеся отвесными, на мое счастье, в этом месте были достаточно отлогими, что несколько смягчило силу падения. Все же, ударившись с страшным треском об лед, который провалился, я, вместо горячей ванны, о которой мечтал накануне, окунулся в ледяной поток. Ошеломленный, я выругался на родном языке. Хорошо, что моего голоса не было слышно сверху. Слуги перепугались и бросились меня спасать. Глубина воды была не более 1,75 м, и Лхатен с конюхом меня быстро вытащили. Сатана прямо обрушился на меня за неосторожность, и его тибетские ругательства выразительностью и разнообразием далеко превзошли мои английские. Несмотря на сотрясение и сильный ушиб бедра, я довольно скоро оправился, и мы смогли продолжать наш путь.

Долина опять расширилась, ландшафт резко изменился; река текла уже не по ущелью, а в центре широкой, ровной местности. Не доходя Язе, мы остановились в небольшой деревне, у родственников наших спутников, и там нежданно-негаданно мне удалось восстановить свои силы.

Одежда требовала починки. В поисках за иглой Лхатен на дне мешка нашел горсть рассыпавшейся овсянки; чашку молока удалось раздобыть «для больного». Увы, сахара не было, но и то, что оказалось, было для меня настоящей оргией. Я воспрянул духом и набрался свежих сил.

На пути в Язе мы встретили интересную процессию. Какое-то знатное лицо, назначенное гражданским губернатором одного из дальних округов, проезжало со своей свитой, направляясь из Лхассы. Впереди шествия проводники длинными бичами разгоняли народ, в том числе и нас. Вельможу окружали вооруженные отличными ружьями всадники; сзади, на некотором расстоянии, следовал багаж на двадцати мулах, украшенных красными шерстяными кисточками и обвешанных бубенчиками. Одежда свиты была из тонкого красного сукна, на головах у всех были огромные плоские шляпы, обшитые красной тесьмой. Сам губернатор и его штаб щеголяли в китайской желтой шелковой парче. Повар — «макен» — и дворецкий — «ниерпа» — в подобных случаях едут впереди, приготовляя лучший дом отдыха. Великолепие подобной процессии усугубляется тем угнетенным состоянием крестьянского населения, перед глазами которого она проходит. Тибетский крестьянин тяжко страдает от системы косвенного обложения — «ула». Согласно закону «ула» каждая семья, в зависимости от состояния, обязана поставлять каждому совершающему какую-либо поездку должностному лицу известное количество верховых и вьючных животных, а также фураж, — и все это без всякой компенсации. Крестьяне должны сами сопровождать своих животных, уход за которыми лежит на них же, а также молча мириться с их гибелью, нередко являющейся последствием дурного обращения с животными во время пути.

Как только губернаторское шествие появилось на горизонте, мы спешились и сошли с дороги. Сатана и старший из наших спутников, как лица почтенные, только сняли шляпы и стояли с непокрытой головой, но я с остальными участниками нашего каравана были вынуждены изобразить тибетский поклон по положению. Для этого открывают рот и высовывают язык, а кулаки