Переодетым в Лхасу. Секретная экспедиция - Уильям М. Макговерн

для меня, составляла наша «немо», хозяйка, статная женщина лет сорока, имевшая уже пять законных супругов. Ей, по какой-то непонятной причине, понравилась моя наружность, и мне, к моим двум ролям — ламы и кули, пришлось по отношению к ней играть третью роль — Иосифа Прекрасного. В Тибете делание «глазок» и поцелуи неизвестны, и я часто спрашивал себя, как же тут флиртуют? Сам я однако не собирался учиться этому на собственном опыте и поэтому постарался возможно скорее выйти из неловкого положения; устоять против искушения было не очень-то трудно, если принять во внимание, что моя искусительница, подобно всякой другой тибетской женщине, была неимоверно грязна.

И многомужество и многоженство одинаково практикуются в Тибете, единобрачие же имеет мало сторонников. Обычаи несколько различаются в зависимости от условий той или другой части страны, но самым сильным фактором брачных отношений служит нераздельность семейной собственности. Жена старшего сына делается совместной собственностью всех взрослых его братьев. Если братья покидают семью, они не обязаны чем-либо вознаградить общую жену, и фактически отношения между младшими братьями и ею действительны только на время их жизни в семье. Бывают случаи, когда дядя или отец мужа предъявляют права на его жену; в высших кругах признаются, как общее правило, совместные супружеские права отца. Гораздо реже случаи, где мужья одной и той же женщины принадлежат к различным семьям, но встречаются и подобные примеры многомужества. Происхождение тибетской формы многомужества, имеющего целью сохранение неприкосновенности семейной собственности, приписывается провинции К'ам, где эта форма практиковалась ранее, чем в провинциях Цзан и Уй. Женщины защищают многомужество на том основании, что оно придает им большее значение в общине; хотя и существует многоженство, они, особенно в высших классах, относятся с презрением к тем беспомощным женщинам, которые вынуждены, как это имеет место в Индии, подчиняться этому обычаю.

Развод в Тибете получить чрезвычайно легко при условии, что оскорбленная сторона согласна за него платить. Плата варьируется в зависимости от обстоятельств и устанавливается соответствующими законоположениями. Муж, желающий избавиться от жены и обвиняющий ее без оснований, в то время как она желает продолжать жить с ним, должен выплатить ей двенадцать шо золотом (около 90 рупий) и сверх того выдавать два килограмма ячменя в день и столько же за каждую ночь, проведенную с ним со дня свадьбы. Все сделанные жене подарки остаются за ней, равно как и драгоценности, полученные ею от родственников. Когда ищет развода жена, а муж, признанный невиновным, желает продолжать жить с ней, то она за свою свободу должна заплатить деньгами или ценностями, вдвое превышающими стоимость принадлежащей ей обстановки. Если же невиновность мужа остается под сомнением, то жена имеет право выдать ему только один костюм и одну пару сапог, коврик, одеяло и шарф, а муж вручает жене шарф или какой-либо другой обусловленный предмет. После развода муж оставляет себе мужское потомство, жена — женское, но если муж достаточно состоятелен, то его можно привлечь к участию в содержании дочерей; жена, обладающая собственностью, обязана помогать своим сыновьям. Эти общие правила относятся к высшим классам, в низших же слоях общества они претерпевают разнообразные изменения.

Существуют и временные браки, заключаемые, так сказать, ради удовольствия; расторжение их сопровождается разделением собственности пополам. Развод не мешает новому вступлению в брак.

Я находился на неведомой территории, не занесенной на карту даже местными агентами разведки, обозревавшими Тибет в течение прошлого столетия по поручению англо-индийского правительства. Поэтому я старался записывать как можно больше географических подробностей. Писать я мог только в лунные ночи, да и то приходилось делать это втайне, пряча бювар под одеяло при малейшем движении кого-либо из спавших около меня.

Двинулись мы в путь еще ночью и до восхода солнца шли ровным шагом, прислушиваясь к отдаленному рокоту реки. Затруднения представляли мелкие речки, текущие в Брамапутру; приходилось перебираться по скользкому льду, но нам помог наш опыт, — караван оставался невредим. Местами горные отроги спускались под прямым углом к самой реке, и нам приходилось итти по самой воде, чтобы их обогнуть.

После часового отдыха в деревне Ругу мы отправились дальше. Снова пришлось огибать горный отрог, за которым показалась новая широкая равнина.

Днем стало очень жарко. Долина Брамапутры — самая теплая часть Тибета; ночи и здесь очень холодные, но в полдень голой рукой ни до чего нельзя дотронуться — все раскалено; между тем в защищенных от солнца местах почти так же холодно, как ночью. Ртуть часто стояла на 30° ниже ноля ночью и на 110–120° выше ноля в полдень. Удивительное ощущение испытываешь, когда одной ногой стоишь в тени, другой — на солнце, рискуя одну ногу отморозить, а другую сжечь.

Казалось, что нашему пути нет конца. Я чувствовал себя все хуже, и мне думалось, что дальше двигаться не смогу. Мы решили дойти до деревни Транка, где останавливаются все путешественники. На вопросы, где эта Транка, мы получили все тот же ответ: «недалеко». После трех часов ходьбы мы наконец в километрах семи различили эту деревню.

Тибетцы вообще удивительно неточны во всем, что касается вычислений и измерений. Для определения расстояния я слышал следующие три выражения: коза-цаа, что буквально обозначает то расстояние, до которого доходит голос, а практически — от ста до пятисот метров; цапо или цаса — пол-перехода, т. е. от семи с половиной до пятнадцати километров; и наконец сказа, т. е. полный переход. Крестьяне иначе не считают. Должностные лица иногда рассчитывают расстояния в китайских «ли», довольно изменчивой величине, или в английских милях, с которыми они ознакомились по милевым камням, расставленным по дороге Гианцзе — Ятунг.

По отношению к времени я чаще всего слышал следующие термины: найма — днем, цен или гонгмо — ночью, чаке-тангпо — первая песня петуха, чаке-ниипа- вторая песня петуха, торанг — перед самой зарей («лже-заря»), центр — восход солнца (буквально: «свечение вершин»), шокке — раннее утро, цатинг — позднее утро, ниин-гунг — полдень, гонгта — послеобеденное время, са-рип — сумерки, нам-че — полночь.

Я так ослабел, что мог подвигаться очень медленно. Лхатен спас положение, убедив меня выпить большую дозу арака. Этот отвратительный напиток сжег мне все внутренности, но возымел прямо магическое действие: последние километры я прошел в рекордном темпе.

Транка расположена у подножия горы, одиноко возвышающейся среди широкой ровной местности. На вершине замка нет; там стоит алтарь, перед которым утром и вечером жгут ладан. Почва кругом бесплодная. Дом, в котором мы остановились, был хорошо обставлен: толстые твердые подушки с наброшенными на них коврами приятно напоминали