Никто не узнает - Юлия Амусина

— Он так говорил, но это не значит, что его словам можно верить, — поджимаю губы, понимая, что наш разговор с подругой медленно, но верно перемещается в зону слишком тонкого льда. — Ему просто нужно было оправдаться. В конце концов, мы по-прежнему связаны браком отца и Татьяны, поэтому рано или поздно… Черт… Слушай, Лиз, давай лучше…

— А ты? Любишь его?

Маленькая ложка в моей руке звонко ударяется о стенку чашки.

Я поднимаю на Лизу мрачный взгляд.

* * *

Сдала! Теперь, когда самый сложный экзамен позади, а в моей зачетной книжке красуется твердая пятерка, можно наконец-то расслабиться и отпустить волнение. Преисполненная радости, бросаю зачетку рядом со своей сумкой, отдаю гардеробщице номерок и в ожидании своей одежды нетерпеливо набираю папу, желая поделиться с ним новостями немедленно, сию же секунду.

— Я и не сомневался, что сдашь. По-другому быть не могло. А ты волновалась, — откликается папа, когда я несколько сбивчиво сообщаю ему о результатах.

— У нас препод слишком строгий, запросто могла запороть на каком-нибудь спорном вопросе, — я забираю пальто и одной рукой набрасываю на свои плечи.

— Я рад за тебя, дочь, — искренне говорит папа. На фоне слышу какие-то голоса и понимаю, что он, как обычно, занят, но все же ответил на мой звонок, не откладывая на потом. — Может, приедешь сегодня к нам вечером?

— Не знаю. Может быть.

— У тебя вроде еще один экзамен впереди, верно?

— Да, в пятницу. Но там ничего сложного, — отмахиваюсь, уверенная, что пятница пройдет быстро и без особых усилий, потому что предмет я действительно учила и могу надеяться на свои знания, а не на ловкость рук под бдительным взором преподавателя.

— Я счастлив слышать тебя такой радостной, — помолчав, говорит папа, и от этого его признания я ощущаю смутное жжение в груди.

Ему не все равно. И пусть у нас были недопонимания в прошлом и бесконечные обиды с моей стороны, он единственный оставался рядом в трудную минуту, именно папа помог мне выбраться из грязной истории с минимальными потерями. Не во всем мы с ним сходимся во мнениях, и все-таки он любит меня. Несмотря ни на что.

Поэтому да, я приеду к ним вечером и буду вести себя так, словно мы действительно семья. Никаких ссор и скандалов. Это самая ничтожная малость из того, что я могу для него сделать, и я сделаю.

Прячу айфон в карман сумки, застегиваю пальто и, бросив взгляд на свое отражение в большом зеркале, выхожу из здания университета, направляясь к парковке. Издали замечаю свою машину и какого-то человека неподалеку от нее, но не придаю этому значения. Мало ли, кто там отирается, моя машина не единственная, вокруг полным-полно других автомобилей, так что людей тут всегда достаточно. Но по мере приближения к машине чувствую, как по неведомой причине перехватывает дыхание. Впиваюсь глазами в человека, замечаю букет в его руках и понемногу начинаю сознавать, что впереди меня ожидает очередное испытание из тех, которые приближены к проверке на прочность. Так оно и выходит.

Человек оборачивается, и с глухо упавшим сердцем я узнаю в нем Марка.

— Привет, — нейтрально киваю ему, останавливаясь рядом с водительской дверцей, и он не сразу, но говорит мне ответное:

— Привет, малыш.

Минувшие полгода явно не прошли для него даром. Кажется, это невозможно, но он стал еще привлекательнее, и я не могу этого не признавать, особенно когда он стоит так близко, что можно протянуть ладонь и коснуться его лица…

— Ты здесь зачем? — вышло несколько грубовато, но исправляться уже поздно.

— Жду тебя. Я знаю номер твоей машины, — с едва уловимой улыбкой говорит он.

— Еще бы ты его не знал.

— Это тебе, — он протягивает мне цветы, и я не сразу беру их в ладони, сомневаясь, что должна это делать вместо того, чтобы с размаху впечатать букет ему в лицо. — Да… — он усмехается. — Я понимал, что после всего, что натворил, мне просто нечего здесь ловить, и все же на что-то надеялся. Представлял, что однажды смогу вернуться сюда. Найти другие слова. Объясниться с тобой. А теперь… смотрю на тебя и не знаю, что сказать. Ты такая красивая, Неля. Ты…

— Перестань, — едва выдавливаю из себя, с глупым видом вцепившись в этот злосчастный букет.

— Тогда я просто скажу, что люблю тебя. По-прежнему. И мне хреново без тебя, — он делает короткий шаг ко мне, и я пугаюсь, чувствуя, как слабеют ноги. — Я знаю, что ты не вернулась к Феликсу и по-прежнему свободна, значит, я еще могу надеяться на то, что ты тоже любишь меня.

— Марк, не надо, — говорю предупреждающе, но под моим взглядом он делает еще один шаг вперед:

— Почему?

— Потому что я…

— Не можешь меня простить. И никогда не сможешь. Я сам не могу найти никаких оправданий своим поступкам, но это жестоко, Нель, я и так уже сполна наказан тем, что моя любимая девушка не хочет иметь со мной ничего общего. Я не собирался в тебя влюбляться. А теперь я не могу, слышишь? Не могу выкинуть тебя из головы. Я люблю тебя, малыш.

— Марк… — но он не дает мне закончить:

— … и если есть хотя бы какой-то мизерный шанс на то, что мы можем быть вместе, я прошу тебя, не забирай его, не лишай нас этого шанса.

— Ты… ты подонок, — бросаю в отчаянии, испытывая острейшую нехватку воздуха и предательскую резь в уголках глаз, и как раз в этот момент, когда я наиболее уязвима для его чар, он преодолевает оставшееся расстояние между нами, хватает меня в объятия, и будто позабыв про цветы в моих руках, тянет к себе и целует, так, словно минувшие полгода прошли для него в репетиции этого поцелуя. Он напоминает мне о себе. Вновь с разбега врывается в мою едва отстроенную жизнь. И я ничего не могу с собой поделать. Одной рукой прижимая смявшийся букет, другой