Никто не узнает - Юлия Амусина

— Но этот тип снова будет звонить… — начинаю, но папа перебивает:

— Забудь о нем. Больше никаких звонков, поняла?

— У него все еще есть эти проклятые записи, — хватаюсь за голову.

— Это ненадолго, — с уверенностью говорит папа, но, видя, что меня это не успокаивает, берет другой тон. — Нель, посмотри на меня. Я твой отец, разве я могу сделать тебе плохо? Обещаю, я не стану делать ничего, что может хоть как-то тебе навредить. Но ты пока останешься здесь, это для твоего же блага.

— Хорошо, — покорно соглашаюсь я, уже мало что понимая.

— Да, и еще… — папа делает паузу. — Я хочу, чтобы ты прекратила контактировать с Марком. Никаких встреч и звонков. Он втянул тебя в плохую историю и бросил в одиночку разгребать последствия.

— Нет, он… — вспоминаю решимость в его глазах, когда он обещал помочь справиться с неизвестным, и вяло пытаюсь разубедить папу. — Марк меня не бросал. Но он только все испортил, когда поднял трубку…

— Нель, пообещай мне. Никаких контактов.

— А если он приедет сюда? Предлагаешь мне его избегать? Закрыться в своей комнате?

— Не приедет.

— Откуда ты можешь знать?

— Нель, пообещай, что ты не будешь с ним разговаривать.

— Хорошо… — отмахиваюсь. Это обещание не имеет никакого смысла, не понимаю, зачем папе вообще понадобилось устанавливать нелепый запрет на наше общение с Марком. Да, он повел себя на редкость глупо, когда поднял трубку вместо меня, но это не настолько сильное прегрешение, чтобы прекратить с ним разговаривать.

— И ни о чем не думай, теперь я подумаю за тебя, — напоследок говорит папа, переводя взгляд в экран своего телефона.

Я не знаю, чем заняться. Бесцельно брожу по комнатам родного дома, машинально отмечая все незначительные перемены, которые произошли с момента появления Татьяны. Она успела приложить руку к интерьеру, и все же здесь еще слишком много предметов, напоминающих о маме. Скоро и их не станет… я почему-то уверена, что мачеха постепенно избавится от всего, что привнесла в этот дом другая женщина.

Заглянув на кухню, нахожу там Варю. Наш разговор ни о чем, но волнение меня слегка отпускает. Я дома, в окружении знакомой обстановки, а Варя одна из тех немногих людей, кто долгое время находится рядом со мной, я хорошо ее знаю и могу не опасаться, что она способна как-либо мне навредить

В отличие от Татьяны… которая появляется в самый неожиданный момент, когда я выхожу в сад и, завернув за угол дома, сталкиваюсь с ней лицом к лицу.

Тревога немедленно возвращается, опутывая меня невидимыми нитями.

Татьяна отступает на шаг.

— Нелечка… — на ее губах расцветает искусственная улыбка, но я только морщусь, зная, что за ней кроется на самом деле:

— Не старайся, — пытаюсь ее обойти, но мачеха неожиданно вцепляется в меня:

— Нель, постой. Мы можем поговорить?

— Мне вполне хватило прошлого раза, — уверяю сухо.

— Извини.

— Что?

— Я давно хотела извиниться за тот разговор и свои слова. Мне не следовало их произносить. Я очень жалею о том, что обидела тебя…

— Тань, ты чего? — перебиваю с подозрением, настороженно приглядываясь к ней. — Это папа тебя надоумил, что ли?

— Нет, — она качает головой. — Я сорвалась, хотя не имела никакого права говорить тебе подобные вещи, но что сделано… — разводит руками. — Теперь мы одна семья, и я очень хочу, чтобы между нами больше не было никаких ссор и недомолвок. Поверь мне, я очень люблю твоего отца, и ты тоже мне нравишься, но…

— Призрак моей мамы нравится куда меньше, правда?

— Давай попробуем подружиться? — она улыбается. — Мне хочется, чтобы мы стали настоящей семьей, ты, я, твой отец и…

— Тебя даже не смущает, что я спала с твоим сыном? — усмехаюсь, заметив тень на ее округлом лице.

— Смущает, — Татьяна больше не улыбается. — Но это… другой вопрос. Все мы знаем, что между вами не может быть ничего серьезного.

— Но между нами всегда будет стоять тот факт, что мы переспали, — сам черт в меня вселился, побуждая говорить и говорить, пока лицо мачехи становилось более угрюмым, однако она все еще мастерски держала себя в руках.

— То, что ты делаешь с моим сыном, это… низко, — наконец, сдавленно произносит Татьяна, и от ее слов меня будто окатывает холодной волной с головы до пят:

— Я делаю? — переспрашиваю недоверчиво.

— Я ведь рассказывала тебе о нем. Историю любви моего сына к богатой девочке, которой не нужны были ни его чувства, ни он сам, — тихим голосом напоминает Татьяна. — Когда мы с тобой разговаривали тогда, я ведь и подумать не могла, что ты станешь… новой версией той гадкой девочки. Ты такая яркая, красивая, у тебя замечательный парень — ну зачем тебе понадобился мой сын? Знаешь ведь, что для него все происходит всерьез, а ты… ты просто развлекаешься.

— С чего ты это взяла? — спрашиваю холодно.

— У меня есть глаза. Ты никогда не бросишь своего Феликса ради моего сына, у вас с Марком нет никакого будущего. Для тебя ваша связь всего лишь короткое развлечение, а ему придется выбираться из этой истории долго и не без потерь, понимаешь? Потому что он не умеет хитрить. Ему будет больно. Возможно, он думает, что ты относишься к нему серьезно, но ведь это не так.

— Он сам тебе говорил? — перебиваю, начиная улавливать первые признаки головной боли в попытке постичь ее логику.

— Он никогда не разговаривает со мной на такие темы, но я мать, я чувствую, что творится на душе у моего ребенка.

— Таня, ты все это себе придумала, — качаю головой.

— Разве? — в ее глазах вдруг загорается опасный огонек, что-то похожее было в тот наш прошлый памятный разговор на кухне, закончившийся ее резким срывом. — Тогда скажи, что хочешь расстаться со своим Феликсом ради моего сына. Скажи, что можешь отказаться от той красивой жизни, которую тебе прочит отец, и выйти замуж за простого парня.

— Я ничего не буду тебе говорить.

— Что и требовалось доказать!

— Хотя нет, скажу, — она меня задевает, пытаюсь не реагировать на