Никто не узнает - Юлия Амусина
— Он любит тебя, — несется мне уже вслед. — И это твоя вина, Неля. Только твоя. Он ведь тебе совсем не нужен, так зачем ты это с ним сделала? Зачем? Ты не должна была этого допустить…
Не сбавляя шаг, обеими ладонями зажимаю уши, стремясь отстраниться от ее пронзительного въедливого голоса и слов, которые она зачем-то произносит. Но они намертво врезаются в мысли, словно на повторе прокручиваются в памяти, и этого почему-то нельзя избежать.
В попытке отвлечься играю с Чарли под неусыпным взором папиного охранника, который своим присутствием вскоре начинает действовать мне на нервы. Потрепав пса по загривку, ухожу в свою комнату, падаю на кровать. Спустя какое-то время оживает мой телефон.
Марк.
Палец сам собой тянется к кнопке принятия вызова, но я, помедлив, одергиваю руку. Не хочу с ним сейчас разговаривать, кроме того, я обещала папе избегать любых контактов с Марком и не стану нарушать своего слова.
Телефон все звонит и звонит, мне приходится выключить звук, чтобы не реагировать. Стены комнаты давят на меня, но я боюсь выходить за пределы, где-то там Татьяна и ее укоряющие взгляды, которые против воли вынуждают меня чувствовать себя виноватой во всем. Да, я виновата. Но разве только одна я? Тогда почему расплачиваться за все приходится именно мне?
Не вставая с постели, тянусь к рамке с маминой фотографией. На глянцевой бумаге она улыбается, но глаза ее остаются печальными, словно заранее предвидят скорое наступление тяжелых времен для всех нас. Быть может, уже тогда она действительно могла что-то чувствовать, это и делало маму такой странной в последние дни перед тем, как ее не стало. Провожу пальцем по маминому лицу, почти не касаясь, чувствуя застывшие в глазах слезы. Она была самой лучшей, такой для меня и останется. Навсегда. Как же мне ее теперь не хватает…
Прижимаю рамку к груди и медленно закрываю глаза. Перед мысленным взором тотчас появляется мама, она стоит на кухне, держа в одной руке прозрачный стакан с водой, в другой упаковку таблеток. Я спрашиваю у нее, что это, она в ответ лишь загадочно улыбается, глотает сразу несколько штук, а после говорит мне, что пьет витамины для поддержания иммунитета. И я верю… в последнее время она кажется мне заметно ослабевшей, в ее глазах больше нет прежнего жизнерадостного блеска, она постоянно мерзнет и кутается в большую теплую шаль, хотя в доме совсем не холодно. Тогда я не понимала, что с ней происходит, но теперь… теперь я могу попытаться представить, что она чувствовала, какой огромный камень висел на ее шее в то время, когда она знала об измене мужа со своей подругой, вынужденная постоянно нести в себе эту тяжесть. Я почти уверена, что она знала…
За окнами смеркается. Папы нет дома, телефон радует пропущенными от Марка, но от отца по-прежнему никаких новостей. Я больше не могу выносить гнетущее ожидание в окружении неизвестности, спускаюсь вниз и выхожу на улицу. Охранник провожает меня странным взглядом, но не окликает. Я покидаю территорию дома, сворачиваю направо, оставляя позади дорогу, и медленно бреду по хорошо знакомой тропинке, ведущей к живописному озеру. Я уже довольно давно не ходила этим путем; озеро, такое любимое в далеком детстве, перестало казаться мне райским местом с того времени, как из него вытащили тело моей мамы. Я больше не могла заставить себя пойти туда, предпочитая проводить время у бассейна на заднем дворе нашего дома, но сейчас меня неясным образом тянуло именно к озеру, и я не могла сопротивляться этой тяге. Быть может, и мама ощущала нечто подобное в ту ночь, когда зачем-то пошла туда в последний раз?..
Я вижу озеро, до него остается совсем немного, нужно только спуститься по тропинке и пройти несколько метров.
Меня завораживает открывшийся перед глазами вид, блестящая водная гладь так и манит приблизиться, коснуться ладонью прохладной воды, и я незаметно для себя ускоряю шаг. Еще немного, и я опускаюсь на корточках, тяну вперед обе ладони, с легким волнением погружая их в холодную воду, шевеля едва смыкающимися пальцами. Озеро такое красивое в наступающих сумерках. Я все никак не могла понять, почему мама выбрала именно темное время суток, чтобы прийти сюда, но сейчас, с восторгом наблюдая за тем, как вокруг становится все темнее, и вода в озере кажется почти черной, я, наконец, могу уловить ход ее мыслей. Это не сложно. В конце концов, я тоже здесь, как и она в свое время. Как и она, я в одиночестве сижу у кромки воды и с удовольствием провожу пальцами по мокрой глади, ощущая приятный холодок на своей коже. Мне здесь очень… спокойно. Настолько, что от переизбытка положительных впечатлений перехватывает дыхание и становится легче воспринимать спятившую реальность. Уверена, мама испытывала схожие ощущения, которые, возможно, заставили ее выпрямиться, вдохнуть воздух полной грудью, выдохнуть, сбросить обувь и медленными шагами пройти вперед, туда, где спасительная черная вода мягко обвивает голые ступни, касаясь щиколоток, совсем незаметно поднимаясь к коленям, еще выше, заставляя прижать намокший подол платья к бедрам и ступить дальше.
Еще глубже.
В этот безумно притягательный черный омут.
Глава 29
Я не знаю, что происходит и почему меня все сильнее заманивает туда, где все так неизвестно и зыбко, но мое тело поддается водной стихии, я ступаю все дальше, пока еще могу это делать, пока мои ноги чувствуют вязкое дно, а потом и оно пропадает, все меркнет, и я остаюсь один на один с неизведанным. Мои руки слабеют, я раскидываю их по сторонам, загребая черную воду, но не пытаясь удержаться на поверхности. Я не вижу берега. Меня охватывает противоестественным ощущением власти над жизнью и смертью, когда только я могу решить, куда ступить и чью сторону выбрать. Вода везде, она растворяет на мне одежду, забивается в мой нос, ее едкий вкус ощущается на языке. Откидываю затылок назад, чувствуя, как развиваются по глади воды мои длинные волосы, а губы кривятся в благоговейной улыбке. Здесь так хорошо. Ты