Никто не узнает - Юлия Амусина

Шикнув напоследок, возвращаюсь к парням и извиняюсь за поведение Сергея. Под руководством своего другана Стасон приводит в порядок телефон, одновременно выражая надежду, что мимо некоего «таракашки» ни один звонок не пройдет. Хотелось бы разделить его оптимизм, но пока не выходит — ко мне вновь возвращается ощущение, что аноним слишком хорошо знает, что делает, и не позволит вычислить себя каким-то двум дилетантам.

У двери я прощаюсь с парнями, еще раз извиняюсь перед ними за тупые действия Сергея, и вот тут-то Руслан вновь открывает рот с довольно странным вопросом:

— Это ваш парень?

— Ничего подобного, — содрогаюсь от такого предположения, попутно заметив усмешку Стасона. — Это просто… друг. Да, мой хороший друг. Он немного вспыльчив, не обращайте внимания, — и тут же решаю закрепить материал. — Значит, следующий же звонок на мой телефон будет отслеживаться, я правильно понимаю?

Руслан просто кивает.

— Доверься ему, — тоже кивает Стасон, похлопав по плечу своего друга.

— Главное, чтобы этот неизвестный снова позвонил, — говорит тот.

— Тогда будем ждать утра, — вздыхаю я.

* * *

Немногим позже приезжает папа. По его велению сверхдотошный Сергей наконец-то исчезает с моих глаз, но я не успеваю выдохнуть с облегчением, как отец ставит меня в известность о том, что теперь я возвращаюсь домой. Вместе с ним. Это звучит так нелепо и несерьезно, что меня пробивает на смех:

— Мы не уживемся с твоей женушкой, папа. Даже не думай.

— Ты ведешь себя, как ребенок. Я разговаривал с Татьяной. Она говорит, что и пальцем тебя не тронула, — суровеет отец.

— И ты ей, конечно, веришь?

— У меня нет оснований ей не доверять. А вот с тобой что-то происходит. Думаешь, я этого не замечаю?

— Да, пап, со мной что-то происходит. Я потеряла маму и начинаю терять своего отца, — вскидываю на него придирчивый взгляд. — Ты ставишь свою подстилку выше меня и даже не видишь, что она просто-напросто водит тебя за нос. Она меня терпеть не может, а ты предлагаешь мне жить рядом с ней?

— Таня говорит то же самое о тебе, — папа качает головой. — Она очень переживает из-за того, что у вас никак не выходит найти общий язык.

— Мы никогда его не найдем. Нет у нас с ней никакого общего языка, — отрезаю.

— Давай поговорим, — выдержав паузу, предлагает отец, устало потерев скулу. — Почему все так обернулось, дочь? Как так вышло, что мы с тобой перестали друг друга понимать? Что с тобой происходит?

— Почему я не собираюсь терпеть твою корову? — переиначиваю, игнорируя его говорящие взгляды. — Потому что она хитрая и лживая тварь. Ты сам хотел это услышать, папа, — повышаю голос, не давая ему оборвать себя грубыми возражениями. — Она мне все рассказала. О том, что знала маму и о… ваших отношениях. В то время, когда мама еще была жива.

— Я любил твою мать, — не сразу, но все же скупо выдавливает папа. Я вижу, что ему непросто говорить со мной об этом, он буквально заставляет себя слушать и что-то отвечать, вместо того чтобы запретить мне продолжать эту тему.

Я люблю папу и знаю, что он тоже меня очень любит, но мы никогда не были достаточно откровенны друг с другом. Все стало лишь хуже, когда умерла мама. Он закрылся от меня, хотя внешне продолжал делать вид, что это не так. В свою очередь, у меня тоже появилось предостаточно тем, которыми я никогда не смогла бы с ним поделиться, поэтому все наши разговоры заранее не имели смысла, и все же…

— Тогда почему?.. — тихо спросила, не слишком рассчитывая на честный ответ, и не прогадала.

— Твоя мать была сложным человеком.

— А Татьяна? Слишком простым? И не надо говорить мне о том, какой была моя мама, я прекрасно ее помню.

— Ты на нее очень похожа, — глухим голосом говорит мне отец, цепляя ладони замком. — Как внешне, так и характером. Я знаю, тебе ее недостает, понимаю, что не смог заменить тебе маму и никогда не смогу, но…

— Твоя Таня тоже не сможет, — ехидно бросаю я.

— Она и не пытается. Она лишь хочет, чтобы в нашей семье все наладилось, чтобы ты приняла ее и не относилась к ней враждебно.

— Я должна полюбить ее? После того, как эта бешеная сука меня ударила⁈

— Она не позволяет себе подобных выражений в твой адрес, — морщится папа.

— При тебе, конечно, не позволяет, — я смеюсь. — А вот тет-а-тет со мной она чувствует себя очень даже свободно. И поверь мне, совсем не стесняется в выражениях. Папа, — смотрю на него серьезно, — я понимаю, что после смерти мамы ты не можешь оставаться один, но… но почему она? Она же совсем тебе не подходит. Татьяна ужасна, она…

— Все, дочь, тормози. Значит, так было нужно, — бросает странную фразу отец, чем еще больше меня подстегивает:

— Кому нужно⁈

— Я прошу тебя вернуться домой, — папа уклончиво меняет тему, но я качаю головой из стороны в сторону:

— Ни за что. Ты зря боишься, что я могу с собой что-нибудь сделать, в конце концов, это просто глупо. Я в порядке, во всяком случае, пока никто и ничто не напоминает мне о твоей пассии. Ради нашего общего спокойствия я буду здесь. Но только не вздумай оставлять со мной своих охранников!

— Поставь себя на мое место. Как я могу оставить тебя одну, Нель?

— Прекрасно можешь, пап. Ты лучше подумай о том, как можешь оставлять со мной постороннего мужика? Да я глаз всю ночь сомкнуть не могла, зная, что он лежит там за стенкой.

— Это единственное, что я могу сделать, пока ты отказываешься возвращаться домой.

— Знаешь, пап, ты можешь сделать что-то еще, — тяну задумчиво, наблюдая за тем, как он заинтересованно приподнимает бровь. — К примеру, оставить в покое Марка…

— А это, — багровеет отец, — моя запретная тема, дочь.

— Почему же? Он тебе так нравился, когда ты приглашал его работать в свою компанию…

— Симпатии здесь ни при чем. Он сын моей жены, уже только