Никто не узнает - Юлия Амусина

— Нель, мне сейчас некогда. Потом.

И сбрасывает звонок, не дав мне вставить и слова. Оторопело смотрю на экран, где виднеется заставка, не в силах поверить, что он вот так запросто от меня отмахнулся, прикрывшись делами и даже не выяснив, зачем я ему звоню. Ему просто наплевать, что там у меня происходит. Конечно, наплевать… Я же с самого начала это знала, и он ничего не скрывал, но почему теперь так неприятно цепляет?

Он мне не помощник, и мои проблемы — не его забота. Нужно просто убедить в этом саму себя и больше не строить пустых иллюзий в обратном. Я отлично понимала, что наши отношения ни к чему не приведут, именно поэтому продолжала держаться за Феликса, выбирая только его, надеясь на краткосрочность моих чувств к Марку. И теперь получила лишнюю возможность убедиться в собственной правоте. Вот только слишком поздно…

После всего, что случилось, Фил больше не станет иметь со мной никаких дел, а я даже не могу понять, печалит меня это или, напротив, вселяет некоторое облегчение тем, что мне не придется разрывать все самой?..

Телефон снова звонит, и я по инерции принимаю вызов, только в последнее мгновение увидев надпись «Папа», но игнорировать уже поздно, и мне ничего не остается, кроме как поднести айфон к уху.

— Привет, пап.

— Дочь, в чем дело? Почему я никак не могу до тебя дозвониться?

— Потому что я не хочу с тобой разговаривать, — бросаю флегматично, хотя еще несколько часов назад это признание далось бы мне не в пример тяжелее.

Папа озадачен:

— Что⁈ Я не понял.

— Потому что Я не хочу с Тобой разговаривать, — медленнее, но с прежней решимостью повторяю я.

— В смысле — ты не хочешь со мной разговаривать? — повышает голос отец.

— Что ты хочешь мне сказать, пап? Будешь защищать свою деревенскую подстилку? Что там она успела тебе напеть?

— Да что все это значит, черт возьми? Что ты несешь? Дочь, ты в своем уме?

— Все с вами ясно, пап.

— Да что за… — в этот момент он сбивается, на фоне я слышу чьи-то торопливые голоса, и отец, выругавшись, бросает мне: — Я должен идти. Поговорим вечером, дочка. Обо всем поговорим.

После чего мне в ухо несутся быстрые гудки.

Смотрю на померкший экран айфона и едва сдерживаю глухой истерический смех, хотя мне совсем не смешно.

Надо же, даже папа меня бросил. И ему тоже все равно. Всем — всем вокруг — все равно.

Разворошив аптечку, выуживаю неизвестно как попавшие туда успокоительные слабого действия, проглатываю сразу несколько штук и перебираюсь на диван, где вскоре засыпаю, крепко сжимая в ладони замолчавший айфон. Будит меня долгий звонок в дверь. Все еще находясь под действием препарата, сползаю с дивана, плетусь в прихожую, вялыми пальцами отпираю дверь, которая немедленно распахивается от толчка снаружи, и в квартире появляется Марк.

— Что было на твоей странице? — первым делом спрашивает он, а я медленно поднимаю взгляд к его лицу и чувствую, как мои ноги против воли становятся ватными.

У него рассечена бровь. Кровь подсохла и запеклась тонкой коркой, смазанный след остался на скуле и смятом вороте его белой рубашки. Я подвисаю. Внешний вид Марка сбивает с толку, запуская цепочку рваных бестолковых мыслей, я таращусь на него с нарастающим ужасом, не в силах выдавить из себя ни слова, и он, тяжело вздохнув, оставляет меня в покое, отворачивается, сам запирает дверь. В нерешительности кладу ладонь на его плечо:

— Марк, что случилось?

— Я у тебя спрашиваю, что случилось, — вторично вздыхает он, разворачиваясь ко мне.

— Что… что с твоим лицом?

— Встреча с несостоявшимся родственничком.

— Что? — вновь глупо переспрашиваю я.

— Твой мажор ждал меня на парковке перед офисом. Злой, как тысяча чертей. Этот кретин устроил там знатный цирк, кричал что-то про видео на твоей странице, обвинял меня в том, что я тебя… — Марк замолчал, с усмешкой качнул головой. — Боюсь, добрая половина офиса получила жирную пищу для сплетен. Теперь они долго будут гадать, спит ли пасынок главного с его дочкой, или у ее парня просто крышу снесло. Прости, — он бросает беглый взгляд в зеркало и кривится.

— Фил такое устроил? — не могу поверить, мотаю головой из стороны в сторону. — Да нет, он не стал бы. Ерунда. Зачем? Какой смысл…

— Я спрашивал, но, как ты понимаешь, он не ответил. По-моему, он был не в себе. Так что, — Марк разворачивается лицом ко мне, — все-таки, за видео?

— Это все ты! — внезапно закипаю я, отталкивая его. — Я же просила тебя не вмешиваться и не разговаривать с этим анонимным ублюдком, но ты все сделал по-своему, и вот пожалуйста, вот он, результат. Этот урод каким-то образом взломал мою страницу и вместе с фотографией выложил видео. То самое, Марк. Оказывается, у него еще и видео вдобавок имеется…

Улыбка сходит с лица брата, сменяясь настороженной злостью, он тихо матерится сквозь зубы, смотрит на меня уже совсем другим взглядом и говорит тише:

— Черт, как ты?

— Прекрасно. Просто прекрасно! — чувствую влагу на своих щеках, успокоительные либо перестали действовать, либо оказались недостаточно мощными, чтобы удержать меня от очередной истерики. — Мой телефон с самого утра разрывается от звонков и сообщений. Уведомления приходят каждую гребаную секунду. Какое-то сборище извращенцев оккупировало мою страницу и написывало всякие мерзости под постами с порнороликами — это, видишь ли, ублюдок сделал мне такое одолжение. Запрятал нашу видеозапись среди многих других, чтобы пустить пыль в глаза и запутать моих знакомых. Да, они действительно ничего не поняли; видео получилось коротким, снято в темноте, словом, там действительно можно списать все на ракурс и некоторую схожесть — именно так я и говорю всем, кто мне звонит. Одно и то же, как попугай, целый гребаный день напролет. И они верят. Мои подруги, которые достаточно хорошо меня знают, верят тоже. У меня получилось все исправить, потому что он мне позволил это сделать. Потому что это была репетиция — кажется, именно так он мне сказал. Репетиция краха моей жизни. Но если я сделаю хоть