Против ветра - Анна Джейн

– Я сейчас упаду, – прошептала она.

Виски ее сдавили звенящие упругие обручи.

– Я тебя удержу, – пообещал ей Никита.

И Ника ему поверила.

– А если… – хотела что-то сказать она, но Никита перебил ее:

– Никаких «если». Сказал, что удержу, значит, удержу, – жестко, скрывая глупую нежность, проговорил Ник и, подхватив Нику на руки, отнес ее к своей машине, припаркованной неподалеку.

Она смеялась и плакала – понимала, что выглядит истеричкой, но была не в силах успокоиться.

Никите не сразу удалось избавить ее от слез, но он очень старался.

В машине они долго, может, не так красиво, как в романтическом кино, но с полной отдачей, пылко целовались под покровом темноты, благосклонно наблюдавшей за ними обоими. Только поцелуи и крепкие объятия помогли Нике забыться и прекратить рыдать. Чувства, нахлынувшие на нее, состояли из терпкого коктейля радости, нежности и какой-то пугливой, слегка диковатой, но совершенно искренней любви. Этот коктейль эмоций пульсировал ярко-синей звездой в груди Ники, лаская теплыми бликами лицо, шею, плечи, грудь, спину Никиты. Руки ее казались тонкими и хрупкими, но с силой вцеплялись через одежду в кожу парня. Ник, в свою очередь, касался ее кожи осторожно, ласково, не оставляя следов, но в то же время уверенно.

Их объятия никогда не были такими крепкими, а прикосновения – откровенными, и обоих Ников накрывала общая незримая волна взаимной нежности, грозящая вот-вот перерасти в цунами из розового искрящегося света.

– Я скучала, – изломанным от терзающих чувств голосом прошептала-проговорила Ника на ухо Никите.

Он принял это к сведению.

«Не поверишь, я тоже», – хотел сказать Кларский, но вместо этого взял обеими руками лицо Ники. С полминуты он рассматривал его, а после медленно провел губами по линии ее подбородка, коснулся едва заметной ямочки под нижней губой и накрыл полуоткрытый рот Ники поцелуем – более уверенным и более жестким. А Ника вновь обняла его за плечи.

Они целовались до тех пор, пока Никита не понял, что выдержка его уже на пределе. Прикосновения их стали переходить грань, а игривая Ника, не желая распахнуть ресницы, словно боялась проснуться, слегка укусила его за губу. Кларский не выдержал и поехал прочь со двора на свою квартиру – уже вторую снятую в городе за последние несколько дней. Сам он был там только однажды. Кларский и не рассчитывал, что встреча с Никой заведет его туда, но сейчас ему было плевать. Главное – рядом с ним она.

Правда, он, как истинный джентльмен, несколько раз спросил у обжигающей его шею тяжелым дыханием Ники, хочет ли она этого, или лучше стоит подождать.

– Я тебя три года ждала, – произнесла Ника со странным смехом. – Понимаешь, три года. – Ее голос дрогнул. И Ник, испугавшись, что она сейчас вновь заплачет, обнял ее, а после – уже в который раз! – принялся целовать, чтобы потом, с трудом оторвавшись от малиновых, чуть припухших губ, взяться за руль и выехать на хорошо освещенную дорогу.

Пока они были в пути, Ника смотрела на Никиту не отрываясь и даже почти не мигая, чем изрядно веселила. Кларский поглядывал на нее, и отчего-то на его губах играла легкая, едва заметная улыбка.

Они молчали, но им хватало и тишины.

Никита за руку привел Нику в квартиру, которую снял на всякий случай – дикий зверь должен иметь несколько берлог на случай, если охотники будут искать его с собаками. Квартира эта находилась на противоположном конце города, в новом, год назад построенном высоком пятнадцатиэтажном доме, похожем на бело-оранжевую тонкую церковную свечку, горящую на холме, под самой луной.

Молодые люди не могли отлипнуть друг от друга ни в фойе дома, ни в лифте, ни в коридоре. При этом они не целовались, а просто держались за руки или изредка соприкасались лбами, или же Ника терлась щекой о руку Никиты, как кошка, соскучившаяся по хозяину. Ник уверенно смотрел вперед, будто оценивая ситуацию и готовясь защищать свою спутницу от любой угрозы, а Ника глядела снизу вверху на него. Глаза ее искрились от искреннего счастья.

– Заходи.

Никита завел ее в квартиру на третьем этаже: двухкомнатную, с огромной, полностью застекленной квадратной лоджией. С нее просматривалось огромное пустое пространство, на котором только планировалось строить новые дома. Дорога и здания располагались чуть в стороне, и от этого казалось, что место пустынно и безлюдно. А Никам только это и требовалось – любой человек сейчас рядом с ними оказался бы лишним в их бессловесной идиллии.

– Здесь почти ничего нет, – продолжал Никита и за руку привел свою светловолосую гостью в комнату, где стоял лишь большой угловой диван нежного кораллового цвета с яркими мандариновыми подушками – под стать молочно-оранжевым стенам. Перед диваном на стене висел телевизор. В этой квартире Кларский был всего один раз. И здесь почти ничего не было. Никите некогда было обставлять квартиру. Нику, впрочем, это не смутило, и она тут же решила побывать на лоджии – правда, руку парня она так и не отпустила, а потянула его за собой.

– В следующий раз я приведу тебя в другое место, – пообещал Никита, положив руки на ее талию и прижимая спиной к груди.

На далеком западе, где-то очень далеко, занимался рассвет.

– Какое? – спросила Ника, любуясь рассветом.

Тот факт, что Кларский выглядел иначе, ее больше не смущал. Еще в машине она спросила, что с ним. Тот просто улыбнулся и стянул с себя идиотский парик.

– Где тебе понравится. – Ему вспомнилась уютная квартира Карловых.

– Мне и тут нравится, – вздохнула Карлова.

Ник чуть не зарычал: в глазах Ники вновь появились проклятые слезы. Из-за них ее голубые глаза казались почти синими.

– Прекрати, – попросил Кларский, любуясь глазами Ники.

Вскоре свет в тихой квартире погас.

Никита и не думал, что так сильно соскучился по ней, девчонке с малиновыми губами, невероятно теплой, а еще очень требовательной.

Он сделал так, чтобы его спутница прекратила плакать, отдавшись совершенно другим, куда более приятным ощущениям.

Это было похоже на сумасшествие, и впервые за время пребывания в родном городе Ник смог отпустить воспоминания и жить настоящим.

Одежда слетала на пол, поцелуи становились смазанными, дыхание – неровным, прерывистым, а прикосновения – все более нежными и настойчивыми.

Ночь прошла для них под девизом: «Без тормозов и до умопомрачения».

Эти двое так давно ждали друг друга, так много думали друг о друге, что обоим казалось, будто все эти три года они провели вместе, и нет ничего удивительного в том, что сейчас происходит.

Они забыли обо всем на свете.

Ника, укрытая тонкой белоснежной простыней, уснула лишь под утро, прижимаясь щекой к груди любимого человека. Она слышала, как стучит его сердце, и наслаждалась этим стуком, как любимой музыкой.

Она заставила биться