Пламенев. Книга 4 - Сергей Витальевич Карелин

От новой рубахи из плотной шерсти чесалось под мышками, будто между тканью и кожей насыпали песка. Я поправил воротник, потом снова — накрахмаленный край упрямо заламывался, впиваясь в шею.

Штаны, сшитые на заказ в дорогой портняжной, сидели хорошо, но каждый раз, когда я сгибал ногу или переносил вес, чувствовал непривычное сопротивление ткани, скрип новых швов. Это отвлекало, заставляло концентрироваться на незначительном, забывая о главном.

Я стоял перед дверью из темного, отполированного до зеркального блеска дерева, в которую были врезаны тонкие бронзовые прожилки. По бокам — две массивных лампы, стилизованных под факелы в литых медных держателях.

Сюда, на самый верхний этаж ресторана «Гранит», не доносилось ни единого звука снизу — ни звона посуды, ни приглушенных голосов, ни даже шагов. Слышалось только мое собственное дыхание и далекий, протяжный вой ветра за толстыми стеклами окон в конце коридора.

Дверь передо мной беззвучно приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить человека. Вышел слуга — пожилой мужчина в безупречно сидящем черном сюртуке. Бесшумно прикрыл дверь за собой и повернулся ко мне.

— Можете войти, — сказал он тихо. — Позвольте напомнить правила. Обращайтесь к молодому господину вежливо, без просторечий и бранных слов. Не подходите к нему ближе чем на три шага, если не получите прямого разрешения. Не задавайте лишних вопросов. Ваша цель — представиться и ответить на то, что у вас спросят. Все остальное — неуместно. Понятно?

Я кивнул, чувствуя, как под изучающим взглядом новая рубаха колется еще сильнее. В голове пронеслись обрывки последних дней, приведших меня сюда.

Два дня назад розыскные листы еще висели на каждом перекрестке и в каждой управской конторе.

«Надо было головой думать, а не ногами. — сказал Червин, — Удирать от стражи — последнее дело. За тобой ничего нет: сдайся ты, и отделался бы штрафом, тем более что у меня там немало знакомых. Но теперь эту твою пробежку они как личную обиду восприняли».

Но потом он откинулся в кресле, вздохнул.

«Ладно. Со всяким бывает, тем более для тебя такое впервой. К тому же такая гласность после одного, не самого значительного преступления… Уверен, кто-то пожаловался, надавил. Лисий Хвост, скорее всего».

Понятно было, что я подставился. Но он обещал решить вопрос. Объяснять, как именно, не стал. Но уже через день-два листы начали исчезать с улиц — не все, но большинство.

А вчера Червин вызвал к себе и сказал прямо, без прикрас:

«Тот, кто снял розыск, хочет тебя видеть. Лично. Считай, что это часть оплаты».

Я спросил — кто? Червин поморщился, будто от зубной боли.

«Один из сыновей главы Топтыгиных. Не главный в клане, наследство, скорее всего, не светит, но влияние имеет — все-таки статус. И когда он узнал о тебе, навязал встречу. Стало любопытно, похоже. Мы с ним работаем два года, он очень мне и банде помог после того нападения Хвоста. Так что не подставь меня».

Кивнул слуге еще раз, заставляя дыхание выровняться.

— Понял, — мой голос прозвучал чуть хриплее, чем я ожидал.

Слуга молча повернулся, взялся за тяжелую медную ручку двери и плавно распахнул ее настежь.

Я сделал шаг вперед, и, пока перемещался с каменного пола коридора на густой, темно-бордовый ковер, цепочка мыслей завертелась уже на новом витке.

Топтыгин. Даже если знающий о ситуации, произошедшей в деревне, вряд ли имеющий представление о том, как я выгляжу. Но все равно — их клан. Их люди убили Звездного. Их Маг пытался меня сжечь в том лесу.

Может ли это приглашение быть ловушкой? Ну, если это ловушка, то очень странная: заманивать в публичное место, в свой же ресторан, на самый верх.

Так что нет, Червин прав. Это часть цены за мое и его спокойствие. Этот Топтыгин просто хочет посмотреть на то, за что заплатил. На «сына» Червина.

Значит, нужно выглядеть ценным. Но неопасным. Не лезть со своим уставом. Просто посмотреть в глаза и не дрогнуть.

Когда оказался внутри, дверь беззвучно закрылась за моей спиной.

Комната была неожиданно просторной, но приземистой, с низким потолком, обитым темными деревянными панелями. В центре стоял массивный прямоугольный стол из почти черного дерева, заставленный серебряными блюдами с холодным мясом, сырами и фруктами (это зимой, в канун Нового года! Дворяне явно были из иного мира).

Рядом стояли несколько графинов с жидкостями разных цветов и хрустальные бокалы. Горели матовые хрустальные лампы, встроенные в стены — их теплый свет отражался в полированной столешнице и гранях посуды, создавая ощущение неестественной чистоты.

Из одного полуоткрытого окна дул холодный, влажный сквозняк, смешиваясь со стоящим в воздухе запахом дорогого вина, жареной дичи, сладких духов и легкого, едва уловимого дыма сигар.

Во главе стола, в глубоком кресле с высокой спинкой, сидел молодой человек.

Лет двадцати пяти, не больше. Высокий — даже у сидящего было видно, что у него длинные ноги, вытянутые небрежно под столом. Волосы черные, густые, слегка растрепанные, как будто он несколько раз проводил по ним рукой. Черты лица четкие, ровные. Могли бы быть даже приятными, если бы не общее состояние.

Он был пьян. Основательно. Глаза блестели влажным блеском, взгляд плавал, с трудом фокусируясь. Рот расслаблен в глуповатой, самодовольной улыбке. Щеки покраснели пятнами.

Его обслуживали две девушки. Обе в одинаковых темно-зеленых платьях из дорогого шелка, с глубокими, откровенными вырезами на груди и короткими, обтягивающими рукавами.

Одна, блондинка с собранными в сложную прическу волосами, стояла слева, наклонясь, и бережно подносила ему к губам массивную серебряную чарку с темным вином. Другая, рыжая, с волосами до плеч, сидела прямо на широком подлокотнике его кресла, одной рукой лениво массируя ему плечо, другой протягивая кусочек запеченного мяса на маленькой вилке.

Они что-то говорили, тихо перешептываясь и хихикая, их движения были плавными, отточенными, привычными — явно готовы были оказать и другие, более интимные услуги, но молодой человек казался слишком пьяным и погруженным в себя даже для этого.

Он заметил меня не сразу. Блондинка что-то прошептала ему прямо на ухо, почти касаясь губами мочки, и он медленно, с некоторым усилием повернул тяжелую голову в мою сторону.

Его взгляд зацепился за мою фигуру, на секунду затуманился еще больше, потом немного прояснился. Он широко, неестественно растянул губы в улыбке, махнул свободной рукой в мою сторону, едва не выбив при этом