Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер

момент величайшую в китайской истории. Так как размах движения нарастал, вожди гоминьдана испугались, попытались обуздать его и наткнулись на противодействие коммунистов. Последние, предчувствуя приближение гражданской войны, старались вовремя развязать себе руки и обратились в Москву за разрешением. В октябре 1925 года Чен Дусю предложил начать подготовку к выходу его партии из гоминьдана. Однако Исполком Коминтерна наложил вето на этот план и обязал Китайскую компартию приложить все силы к предотвращению Гражданской войны. При штабе Чан Кайши работали советские военные и дипломатические советники, включая Бородина, Блюхера и других, — они вооружали и обучали гоминьдановские войска. Ни Бухарин, ни Сталин, фактически руководившие советской политикой, не верили, что китайские коммунисты имеют какую-то возможность в ближайшем будущем захватить власть, поэтому оба старались сохранить союз с гоминьданом. Рост коммунистического движения угрожал разрушить этот союз, и оба советских вождя были решительно настроены не давать китайским коммунистам воли.

Так, Москва требовала от Чен Дусю и его ЦК воздержаться от классовой борьбы с «патриотической» буржуазией, от революционно-аграрных движений и критики суньятсенизма, который после смерти Сунь Ятсена был канонизирован как идеология гоминьдана. Оправдывая свои шаги в марксистских терминах, Бухарин и Сталин выдвинули теорию о том, что начавшаяся в Китае революция, имея буржуазный характер, не может ставить перед собой социалистические цели, что антиимпериалистическая буржуазия, поддерживающая гоминьдан, играет революционную роль, и долг компартии состоит в том, чтобы сохранять с ним союз и не предпринимать ничего, что могло бы привести к разрыву. Стараясь найти дальнейшие теоретические основания для своей политики, Сталин и Бухарин вспомнили выражавшуюся Лениным в 1905 году идею о том, что в ходе «буржуазной» русской революции, направленной против царизма, целью социалистов должна стать «демократическая диктатура рабочих и крестьян», а не пролетарская диктатура. Этот прецедент был слабо связан с ситуацией в Китае: в 1905 году Ленин и его партия не искали союза с либеральной буржуазией против царя — наоборот, Ленин неустанно заявлял, что буржуазная революция может победить в России лишь под руководством рабочего класса, питающего непримиримую враждебность к русской буржуазии; даже меньшевики, стремившиеся к союзу с буржуазией, не собирались признавать ее руководящую роль и подчиняться дисциплине ее организации. Сталинская и бухаринская политика, как позже указывал Троцкий, представляла собой пародию на взгляды не только большевиков, но даже меньшевиков в 1905 году.

Однако эта софистика сыграла свою роль: она послужила идеологическим оправданием московской политики и утешала совесть тех коммунистов, которые с трудом принимали ее. Оппортунизм этой политики особенно ярко высветился в начале 1926 года, когда гоминьдан был принят в Коминтерн на правах ассоциированной партии, а Исполком Коминтерна с помпой избрал генерала Чан Кайши в свои почетные члены. Этот жест Сталина и Бухарина стал демонстрацией «доброй воли» в отношении гоминьдана и нагоняем для китайских коммунистов. 20 марта, лишь через несколько недель после того как «Генштаб всемирной революции» избрал его в почетные члены, Чан Кайши совершил свой первый антикоммунистический переворот. Он изгнал коммунистов со всех постов в штабе гоминьдана, запретил им критиковать политическую философию Сунь Ятсена и потребовал, чтобы ЦК коммунистов представил список всех членов партии, вошедших в гоминьдан. Под нажимом советников из СССР Чен Дусю и его товарищи пошли на уступки. Но в убеждении, что Чан Кайши готовит против них гражданскую войну, они старались организовать собственные вооруженные силы, готовые дать отпор военной мощи гоминьдана, и попросили в этом советского содействия. Советские представители в Кантоне наложили решительное вето на этот план и отказали в какой-либо помощи. Чен Дусю снова подчинился авторитету Коминтерна¹⁰³. Газеты в Москве никак не комментировали переворот Чан Кайши — они вообще ничего о нем не говорили. Политбюро, опасаясь осложнений, направило в Китай своим представителем бывшего дециста Бубнова, которому предстояло убедить китайских коммунистов, что их революционный долг — «исполнять роль кули» при гоминьдане.

Во время всех этих событий китайский вопрос оставался как бы вовне русской внутрипартийной борьбы. Подчеркнем: тем самым разоблачается один из вульгарных троцкистских мифов, представляющий дело так, будто бы оппозиция с самого начала неустанно противодействовала сталинскому и бухаринскому «предательству китайской революции». Несомненно, Троцкий уже в начале 1924 года ощущал беспокойство и выступил на Политбюро с критической оценкой союза китайских коммунистов с гоминьданом; в последующие два года он несколько раз возвращался к этой теме, но, в сущности, между делом. Троцкий почти не занимался этим вопросом и не принимал его близко к сердцу. Обнаружив, что оказался в Политбюро в одиночестве — все остальные поддерживали официальную политику в отношении Китая, — Троцкий не пытался повторить свои возражения перед лицом более широкой аудитории Центрального комитета. Кажется, в эти годы — 1924—1926-й — он ни разу не заговорил о Китае на Исполкоме Коминтерна или в его комиссиях. По крайней мере, на публике Троцкий ни разу не давал понять, что придерживается другого мнения по этой проблеме. Похоже, что он уделял ей гораздо меньше внимания и придавал гораздо меньше значения, чем политики в отношении Британской или даже Польской компартий. Очевидно, Троцкий не вполне отдавал себе отчет в том, какой силы буря разразилась в Китае, недооценивал глубину и серьезность надвигающегося кризиса в коммунистической политике.

В начале 1926 года Троцкого по-прежнему сильнее беспокоили действия советской дипломатии в отношении Китая, чем руководство китайским коммунистическим движением. Он возглавлял специальную комиссию — в составе Чичерина, Дзержинского и Ворошилова, — которая должна была подготовить для Политбюро рекомендации о том, какую линию советская дипломатия должна проводить в Китае. О работе этой комиссии почти ничего не известно, кроме ее доклада, представленного в Политбюро Троцким 25 марта 1926 года. Поскольку он не отмежевывался от доклада, следует сделать вывод, что тот в основном не вызывал у него возражений. Комиссия облекла свои рекомендации в строго дипломатическую терминологию, никак не ссылаясь на цели Китайской компартии. В то время как эта партия старалась в сотрудничестве с гоминьданом опрокинуть существующий в Китае статус-кво, предложенные комиссией инструкции для советских дипломатических служб подразумевали, что те должны придерживаться этого статус-кво. И компартия и гоминьдан призывали к политическому объединению страны, то есть к свержению правительства Чжан Цзолиня, которое контролировало север Китая, и к распространению революции с юга на север. Комиссия Троцкого считалась с расколом Китая и в своих рекомендациях едва ли не старалась закрепить это положение. В то время Чан Кайши уже готовил великий военный поход на север. Поскольку на советской дальневосточной границе царила полная неразбериха, комиссия Троцкого старалась не содействовать революции, а обеспечить любые возможные преимущества для советского