Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер

и правых против центра беспринципным и недопустимым. Таким образом, поведение Троцкого оказывается достаточно логичным, если рассматривать его в соответствующем контексте и судить о нем в марксистских терминах. Троцкому не повезло в том, что последующие события перечеркнули эту логику и та стала выглядеть как логика оппозиционерского саморазрушения. Трагедия Троцкого состояла в том, что самый тот путь, который он избрал для защиты революции, оказался для него путем политического самоубийства.

Весной 1927 года внутрипартийная борьба разгорелась снова в связи с вопросом, который до этого практически никак в ней не проявлялся, но с данного момента оставался в ее центре до самого конца, до окончательного исключения и роспуска единой оппозиции.

Этим вопросом была китайская революция. Примерно в то время она вошла в серьезный кризис, подготовленный событиями, произошедшими еще в конце ленинской эпохи. Большевики очень рано заинтересовались антиимпериалистическими движениями в колониальных и полуколониальных странах, считая, что эти движения представляют собой крупный «стратегический резерв» для пролетарской революции в Европе. И Ленин и Троцкий были убеждены, что западный капитализм резко ослабеет, если отрезать его от колоний с их дешевой рабочей силой, сырьем и возможностями для исключительно прибыльных инвестиций. В 1920 году Коминтерн объявил о союзе с коммунистами Запада и с освободительными движениями на Востоке, но не пошел дальше принципиальных заявлений, оставляя открытым вопрос о формах такого союза и методах, которыми его следовало добиваться. Коминтерн признавал борьбу азиатских народов за независимость как исторический эквивалент буржуазных революций в Европе; он признавал крестьянство и в некотором отношении даже буржуазию этих стран союзниками рабочего класса. Но ленинский Коминтерн еще не пытался четко определить взаимоотношения между антиимпериалистическими движениями и борьбой за социализм в самой Азии, а также отношение Китайской и Индийской компартий к их собственной «антиимпериалистической» буржуазии.

Тогда решать эти вопросы было еще рано. Влияние Октябрьской революции только начало проникать в восточные страны, его сила и глубина оставались неизвестными. В важнейших странах Азии коммунистические партии едва заявили о себе; рабочий класс обладал малой численностью и не имел политических традиций; даже буржуазное антиимпериалистическое движение еще находилось в стадии формирования. Лишь в 1921 году Китайская компартия, основу которой составляли мелкие пропагандистские кружки, провела свой первый съезд. Но не успела она сформулировать свою программу и оформиться организационно, как Москва начала подталкивать ее к сближению с гоминьданом. Тот пользовался большим влиянием благодаря моральному авторитету Сунь Ятсена, как никогда высокому. Сам Сунь Ятсен стремился заключить с Россией союз, который бы упрочил его позиции в борьбе с западным империализмом; придерживаясь невнятной, «бесклассовой» концепции популистского социализма, он был готов сотрудничать и с китайскими коммунистами, но лишь в том случае, если они без всяких оговорок признают его руководящую роль и окажут поддержку гоминьдану. Сунь Ятсен подписал с ленинским правительством договор о дружбе, но заставить китайских коммунистов сотрудничать с ним на его условиях оказалось куда более затруднительно.

Коммунистов возглавлял Чен Дусю, один из интеллектуалов, начавших распространение марксизма в Азии, первый великий марксистский пропагандист в Китае и самый выдающийся деятель китайской революции до прихода Мао Цзэдуна, которому Чен уступал как тактик, вождь-практик и организатор, но, похоже, превосходил как мыслитель и теоретик. Чен Дусю стал инициатором грандиозной кампании против привилегий, которыми западные державы пользовались в Китае. Эта кампания стартовала в Пекинском университете, профессором которого был Чен Дусю, и приняла такой размах, что под ее давлением китайское правительство отказалось подписывать Версальский договор, санкционировавший эти привилегии. В основном благодаря влиянию Чен Дусю создавались марксистские пропагандистские кружки, которые объединились в компартию. Чен оставался бесспорным вождем партии с момента ее основания до конца 1927 года, в течение решающих этапов революции. С самого начала он подозрительно относился к политическим советам, которые его партия получала из Москвы, признавал необходимость сотрудничества коммунистов с гоминьданом, но боялся слишком тесного союза, в результате которого китайское коммунистическое движение утратит свои характерные особенности; он предпочитал, чтобы его партия крепко встала на ноги, прежде чем вливаться в ряды гоминьдана. Однако Москва настойчиво требовала от него отставить такие сомнения, а он не обладал ни силой воли, ни хитростью Мао Цзэдуна, который в аналогичных ситуациях никогда не спорил с Москвой, делая вид, что согласен с ее советами, но в реальности игнорируя их и действуя в соответствии с собственными представлениями, но при этом ни разу не довел дело до полного разрыва с Москвой. Чен Дусю был слишком откровенным, мягкотелым, и ему не хватало самоуверенности; в результате он стал трагической фигурой. В каждом случае он чистосердечно объявлял, в чем не согласен с московской политикой, но не стремился отстаивать собственную линию, а подчинялся авторитету Коминтерна и проводил политику Москвы, даже зная, что она ошибочна.

Уже в 1922—1923 годах два человека, впоследствии ставшие выдающимися деятелями троцкистской оппозиции, — Иоффе и Маринг-Снифлет¹⁰² — сыграли решающую роль в объединении молодой Китайской компартии с гоминьданом и в подготовке почвы для той политики, которую собирались вести Сталин с Бухариным. Иоффе, как посол ленинского правительства, вел с Сунь Ятсеном переговоры о заключении пакта. Стремясь исполнить порученное ему дело и, несомненно, выходя за пределы своих полномочий, он гарантировал Сунь Ятсену, что большевики не заинтересованы в китайском коммунистическом движении и будут использовать свое влияние, чтобы заставить китайских коммунистов сотрудничать с гоминьданом на условиях Сунь Ятсена. Маринг как делегат от Коминтерна присутствовал на II съезде Китайской компартии в 1922 году. Именно по его инициативе та наладила контакты с гоминьданом и начала обсуждать условия союза с ним. Но Сунь Ятсен твердо стоял на своем, и переговоры были прерваны.

Позже в том же году Маринг вернулся в Китай и заявил Чен Дусю и его товарищам, что Коминтерн решительно требует от них объединиться с гоминьданом на любых условиях. Чен Дусю не торопился выполнять этот приказ, но, когда Маринг напомнил о принципе коминтерновской дисциплины, Чен и его товарищи подчинились. Сунь Ятсен, как впоследствии и Чан Кайши, настаивал, чтобы Китайская компартия воздержалась от открытой критики политики гоминьдана и соблюдала принятую там дисциплину, иначе он выгонит коммунистов из гоминьдана и объявит договор с Россией утратившим силу. Китайская компартия вошла в гоминьдан в начале 1924 года. Сперва она не принимала всерьез условия Сунь Ятсена, сохраняя свою независимость и ведя чисто коммунистическую политику, что вызывало недовольство в гоминьдане.

Влияние коммунистов быстро росло. Когда в 1925 году Южный Китай охватило великое «Движение 30 мая», в его авангарде шли коммунисты, призывая к бойкоту западных концессий и концернов и возглавив всеобщую забастовку в Кантоне, на тот