Боярин из пустошей - Евсей Рылов

Мне стало откровенно противно.Подростковые проблемы, подростковыми проблемами, но у всего есть свои границы. Я встал и проскрипел:

— Я к ратма́нам. Вечером зайду кое-что забрать.

— Постой-ка, брат, нам по пути, — сказал Сергей Харитонович.

Мы втроём вышли из домика. Ратма́н протянул мне ключи. Я молча запер дверь, повернулся и двинулся через сад. Сейчас он показался мне ещё отвратительнее.

Когда мы вышли на улицу, Сергей Харитонович заговорил.

— Ты прости её, с отцом поссорилась… — ратман замолчал, видимо, подбирая слова.

— Я видел таких, как она — они пьют и едят нашу смерть! Их дети сходят с ума оттого, что им нечего больше хотеть… — опа, опа, ещё цитатка пригодилась, хотя мне опять пришлось её переврать.

Ратма́н всё не мог отойти от моего внезапного красноречия. Он же не знал, что этот экспромт, как и все лучшие экспромты на свете, был тщательно подготовлен заранее.

А я про себя улыбался. Вот мы от девушки и отделались. А если ещё что, кто придумает, так у меня ещё пара цитаток имеется. Как там, в песне поётся: «Поздно, Адель…».

Мы спустились с горы и, не взбираясь на мост, который здесь оставили исключительно для красоты, двинулись сквозь новую застройку, выросшую на месте железнодорожных путей. Какой смысл сохранять их, если всё равно ехать некуда.

Здания мне понравились. Настоящий конструктивизм — правильные геометрические формы. Местами даже, пожалуй, весьма тяжёлые, но в них действительно много воздуха. Смотришь и понимаешь, что новостройки тоже могут быть красивыми, это тебе не хрустальные за… короче, неважно.

— Ты про банду серьёзно? — минут через десять спросил ратма́н.

— Абсолютно, если б не Захар Харитонович, там бы и сгинул, — мрачно проскрипел я, — Среди них один гад был, так у него щит, пули не брали. Они и правда делали там что хотели. Я, кстати, по-прежнему готов платить за информацию, включая судьбу госпожи Полежаевой.

— Доберёмся, я в конторе выясню. А что с трупами сделали? — устало спросил ратма́н.

— Они христианских похоро́н не заслужили — там бросили.

— Жёсткий ты, — сказал Сергей Харитонович.

— Видели бы вы, что эти уроды творили, иначе бы отнеслись, — проскрипел я. — Они, кстати, использовали заклинание ловчей сети, так что среди них кто-то из ваших был.

— Собственно, об этом я и спрашивал, — сказал Сергей Харитонович, — про заклинание нам уже сообщали.

Контора ратма́нов находилась на улице Серых братьев. Это было здание в стиле всё того же северного модерна. На фасаде его красовались гранитные барельефы, изображающие рыцарей, волков и медведей. Всё же, даже неопытный глаз замечал, что это новодел. В моей памяти его здесь не стояло.

Несмотря на ранний час, а не нати́кало ещё и семи, тут оказалось людно. Вообще-то, в средневековой Европе ратма́нами называли выборных помощников бургомистра, но в здешней России они были странным гибридом нацгвардии и следственного комитета.

Сергей Харитонович, оставил меня ждать в небольшой комнатке, то ли переговорной, то ли допросной, а сам двинулся за документами. С его слов, их он оформил задним числом. Точно той же датой я был зачислен в академию.

Тем не менее он сказал, что надо сходить показаться. Причём лично ректору. Вот у человека работы мало. Я, когда преподавал, секунды лишней не имел, чтобы со всякими лоботрясами разговаривать.

Минут через пять случилось то, чего я и ждал. В переговорную назовём её сегодня так, вошли трое.

Старший из них на вид перешагнул через полувековой рубеж. Волосы и борода его были коротко острижены. Мужчина носил самый обычный костюм, каких я много видел на улицах.

Воротник его косоворотки оказался девственно чист. Передо мной стоял человек, не относившийся к боярам или дворянам.

Двое парней, пришедшие с ним, носили примерно тоже. Разве что, в отличие от начальника, лица их носили следы солнца и ветра. У обоих вышивка на воротнике отсутствовала.

Старший держал в руках какой-то свёрток. Первым делом он бухнул его на стол, развернул и по комнате стал волнами расходиться аромат свежих домашних пирогов.

Потом опричник, ничего не говоря, достал стаканы и разлил что-то из бутылки. К слову, судя по запаху, напиток был безалкогольным.

Я молча ждал развития событий. Опричники, а это были именно они, расселись. Старший из них глубоко вдохнул носом ароматный воздух и произнёс:

— Прохор Фёдорович — он протянул мне руку.

Рукопожатие у него было крепкое, но ладонь мягкая, в отличие от Семёна и Евграфа, двух его молодых подчинённых. Ни на одном из них я не видел фиолетовых знаков, но на разбойниках их тоже не было. Хотя, может, те бандиты и не служили Умникам.

— Репей, — представился я.

— Прошу прощения, — уставился на меня глава опричников. — У тебя есть имя?

— Как видите. Номер мой, Прохор Фёдорович, я думаю, вы отлично знаете, так что давайте так, — проскрипел я, — Однако прежде чем мы приступим, я бы хотел видеть ваши паспорта, справки о форме допуска, отношения на работу в этой организации и, конечно же, командировочные предписания. То, о чём мы, возможно, будем говорить, не терпит лишних ушей, — я отчаянно импровизировал. Откуда мне знать, как в этом мире называются соответствующие документы.

Опричники переглянулись, один из них молча встал и вышел.

— Ты, парень, не стесняйся, бери пирожки-то, — добродушно предложи́л мне Прохор Фёдорович. Я так понимаю, игра в доброго дядюшку была здесь обязательным элементом переговоров.

Если честно, последнее, чего мне хотелось это переводить ароматный продукт. Я ещё не получил подтверждения, но был практически убеждён в судьбе еды, попавшей мне в руки. Что ж, опробуем свою способность. Как и ожидалось, пирожок рассы́пался серой пылью.

— Так, со всем остальным, — проскрипел я. Опричники обалдело смотрели на кучку пепла, разместившуюся посреди стола. — Жалко пирога — вкусный, наверно. Архимага вяленого не желаете? — те явно не хотели, — ну и правильно — добавил я, — редкостная гадость.

Где-то через минуту возвратился молодой, с документами. Они были непохожи на те, что я видел в прошлой жизни, а вот содержание их оставалось прежним.

Кстати, в этом мире интересным занятием оказалась проверка печатей. Стоило поднести ладонь, как они оживали, обращаясь в странные, словно бы сплетённые из светящихся нитей конструкции.

Я поведал им свою историю. В этой версии я не помнил ничего о том, что случилось со мной до суда, но точно знал — у меня есть задача. Я путался в том какая, но хранил твёрдую уверенность в её критической важности.

С моих слов выходило, что