Боярин из пустошей - Евсей Рылов

Я только лишь успел подняться по лестнице, ступени которой отполировали тысячи ног, когда своим вторым зрением увидел огонь. В этом месте никаких разноцветных знаков и символов не нашлось. Зато всё заполнял СВЕТ.

Я вряд ли смогу адекватно описать его. Просто там, внутри храма сияло пламя. Нет, не тот жалкий жёлтый огонёк, живущий в печи или костре, а голубое термоядерное пламя, в котором рождаются и исчезают миры.

Я двинулся к храму, и СВЕТ, исходивший из него, пронизал меня насквозь. Это было почти невыносимо. Совсем не так, как тогда, когда меня резали эльфы. Нет, сейчас боль причинял мне стыд.

Чем ближе я подходил к дверям храма, тем сильнее это чувство мучило меня. Стыд разжигал пламя в моей душе, и оно было горячее того, что горело в церкви. Я вошёл в двери храма и с трудом двинулся внутрь.

Обычным зрением я видел вполне привычную для меня церковь. Белёные стены украшали иконы в золочёных окладах, перед которыми стояли начищенные медные подсвечники.

Литургия уже кончилась. Прихожане разошлись. Только у праздника — иконы на аналое в центре храма, стоял священник и разговаривал с какой-то женщиной.

Я с трудом шагал, и меня шатало. Вторым зрением я видел, что внутри священника горит всё тоже истинное пламя.

Подойдя я с трудом проскрипел:

— Здравствуйте, отче, я хотел бы покаяться.

— У нас исповедь перед литургией или вечером, — спокойно ответил мне священник.

— Прошу прощения, я живу в пустошах и не знаю, смогу ли прийти ещё, — проскрипел я. — Я два года не исповедовался, пока на каторге был. Я очень вас прошу.

Он какое-то время раздумывал о чём-то, а потом произнёс:

— Хорошо.

Я не стану рассказывать вам всё, о чём говорил, потому что это моё личное дело. Впрочем, кое-что поведаю. Пока я шёл от двери до аналоя, я понял одну вещь.

Я сотворил себе кумира из своей мести. Я служил ему и молился ему. Я положил на его алтарь всё, что имел. Я забыл себя, забыл Бога.

Нет, я молился Ему, поминал Его, но сокровище моей души оказалось не с Ним. Во имя своих идолов я совершал ужасные вещи, ни секунды не сомневаясь в том, что делал. Я участвовал в создании опасного вируса, я впустил в свой мир чудовищ.

А ещё в тот миг я понял, что в случившемся здесь виноват в том числе старый я со своим порталом. Это мы столкнули миры, заставив их наложиться друг на друга.

Позволили Умникам безнаказанно высасывать силу из этого мира. Ослеплённые своей беспредельной гордыней, мы открыли путь злу. Я сам оказался здесь, потому что должен был исправить содеянное.

Эта исповедь была, наверное, самой тяжёлой в моей жизни и самой долгой. Священник молча выслушал меня, отпустил грехи и назначил епитимию.

Отойдя от аналоя я почувствовал, что СВЕТ больше не жёг меня, так как раньше. Я вышел на улицу, купил в лавке нательный крест, молитвенник и Библию. Закончив с этим, снова вышел к храму, а потом упал на колени и долго так стоял, глядя в серые облака.

Я вспомнил картину, виденную мной в Териоки. На ней сталкер в истыканном стрелами бронежилете стоял на коленях перед церковью и молился, подняв лицо к небу. Что ж, бешеный Рэд, мы с тобой одной крови, ты и я…

— Репей! — я резко обернулся. Звонкий голос принадлежал высокой девушке. Одета она была в строгое чёрное платье и платок. На их фоне особенно впечатляюще смотрелись очки в золотой оправе.

Девушка бежала за мной со всех ног, путаясь в длинной юбке. Я сгруппировался, готовясь к бою. Миг, и она оказалась совсем рядом со мной, настолько близко, что я почувствовал запах её волос.

— Привет, — тихо сказала она.

Я резко отстранился.

— Вы меня, верно, с кем-то путаете — проскрипел я.

— Репей⁈ Живой! Живой!.. — она широко улыбалась. — Ты не узнаешь меня?

— Сударыня Лилия — потрясённо проскрипел я. — Не ожидал столь бурной встречи.

— И-извини… — Она отстранилась, улыбаясь. — Просто я думала, что ты тоже погиб.

— Ну, практически — проскрипел я.

Нет, конечно, это очень приятно, когда так близко к тебе оказывается девушка, но как-то это… а вдруг тут такое не принято. И потом, я вот старый дурак, могу напридумывать себе чего лишнего.

После смерти Лены и детей я интересовался только местью. Пустоту, оставшуюся во мне, хоть ненадолго заполнить могла лишь она. Потому общение с женщинами меня того старого меня крайне мало интересовала.

Более того, прежде, чем пойти на ту работу, нас тренировали молчать под пытками. Обучение было исключительно практическим. Мне загоняли иголки под ногти, сточили зуб надфилем, били током и ещё много чего.

Только убедившись, что я рассказываю исключительно оговорённую версию событий, мне позволили участвовать в исследованиях.

Так вот, когда интересная женщина вдруг принималась строить мне глазки, я представлял в качестве продолжения, не то, о чём вы подумали, а многосуточные допросы, пытки и медленную мучительную смерть. Почему я всех подозревал, да потому что сам прилагал кучу сил, чтобы выглядеть не статусно.

Кому интересен потрёпанный жизнью скуф в застиранной футболке с надписью «пузо не от пива, а для пива»? Да никому! Короче, я всячески старался избегать таких ситуаций, как сейчас.

Были у меня подозрения на счёт Эвииль? Да ещё какие! Только выбор у меня отсутствовал. Других информаторов-то из эльфов у меня не было, и я вынужден был работать с тем, что есть.

— А ты куда идёшь? — спросила она.

— Мне это… — я неопределённо покрутил рукой в воздухе, — в академию надо. Меня туда зачем-то зачислили. Хотя я маговать, то есть магичить, короче, ну вы поняли… теперь неспособен. Да и раньше-то, по сути, не мог, — махнул я рукой.

— Мама, а это — Репей! — радостно закричала Лилия. — Я тебе о нём рассказывала, — к нам подошла высокая женщина в таком же чёрном платье. Она была ещё совсем молода и, как бы это сказать, очень аристократична. Сразу видно, что Лилия — её дочь.

Ну, это уж совсем ни в какие ворота не лезет! Второй раз за день я кому-то интересен. Я, между прочим, волк-одиночка, на минуточку!

— Здравствуйте, — как мог вежливо, представился я. — Душегуб: любить не стоит, да и жаловать тоже ни к чему. Последнее время кличут Репьём. Шире известен, как Медногорский