Народный юрист II - Алексис Опсокополос

— Доктора говорят, что терпеть вредно, — попытался я отшутиться.

Но ожидаемо ничего не получилось. Маньков разве что руки не потирал в предвкушении моего рассказа.

— Давай, давай, Таранов выкладывай. Было?

— Борисыч, угомонись, — сказал я. — Тебе за полтинник уже, а ведёшь себя как школьник.

— Ага! — обрадовался Маньков. — Вчера «угомонись», сегодня «угомонись»! Значит, было! Ну наконец-то, Таранов, наконец-то! А то я уж думал, что ты безнадёжен.

Переубеждать его я не стал. Во-первых, бесполезно, а во-вторых, какой смысл переубеждать, если было? В конце концов, нам с Кирой не по пятнадцать лет, чтобы смущаться и отрицать такие вещи.

— Борисыч, давай по существу, — сказал я, пытаясь сменить тему разговора. — С Кравцовым надо что-то решать. Добивать его надо.

— Ты такой умный, Таранов, да? — тут же завёлся Маньков, и это значило, что тему сменил я удачно. — Думаешь, я тут сижу и тупо кофе пью и ни о чём не думаю? Садись, будем обсуждать.

Я устроился на своём обычном месте сбоку от стола, хотел было уже поделиться с Маньковым своими мыслями о вчерашнем, но пришла Наталья с моим кофе. Быстро поставили кружку передо мной, улыбнулась и молча ушла. Я взял кружку, хотел сделать сразу же глоток, но вместо этого уставился на пенку. Это было круто: бывшая бариста нарисовала на пенке весы Фемиды: аккуратные, с коромыслом и двумя чашами.

— Чего ты на кофе уставился? Что там у тебя? — Маньков привстал, заглянул ко мне в кружку и аж присвистнул. — Ты глянь, а! Весы! Мне, значит, листик, а тебе весы.

— Ты лучше скажи, Борисыч, ты ей хоть какую-нибудь работу дал, кроме кофе? — спросил я. — А то пока получается, мы секретаря наняли, чтобы она нам кофе варила.

— Ты чем-то недоволен? — возмутился Маньков. — Не нравится кофе, пей ромашковый чай. А мне хороший кофе работать помогает! И вообще, она не только кофе варит. Она звонки принимает, дверь открывает, цветы вон полила. Это уже хорошо для начала. А дальше разберёмся.

Спорить с этим было трудно, да и не хотелось, особенно с такой красотой в руках. Я ещё раз взглянул на рисунок и таки сделал первый глоток. Весы было жалко, но кофе остывал.

— Ладно, давай про Кравцова, — сказал Маньков. — Что думаешь? Долго мы его ловить будем?

— Думаю, что ловить мы его вообще не будем, — ответил я. — Не наша это работа. Вчерашнее его бегство понять, в принципе, можно: мы нашли его дыру, а самого чуть шваброй через стену не достали. Он перепугался и сбежал. Стресс. Обычное дело. Но за ночь стресс отпускает?

— А если нет?

— Если нет, то нет. У нас всего два варианта: либо он уже пришёл в себя, и с ним можно нормально разговаривать, либо так и будет от нас бегать. А у нас нет времени на беготню: клиентка у нас сердечница, а его иск никуда не делся. Да и в целом, не хочу я за ним бегать.

— И что ты предлагаешь?

— Ехать к нему прямо сейчас. И выяснить раз и навсегда, вменяемый он или нет.

— А если его дома нет? — засомневался Маньков. — Вдруг с утра уже куда-нибудь свалил.

— Он программист, Борисыч, сам в суде говорил: работает удалённо. То есть, дома. А программисты обычно по ночам сидят и утром отсыпаются. Так что в девять утра ему, кроме как дома, быть негде: либо спит, либо только глаза продрал. Мы ему вчера шанс дали: с заявлением подождали, решили сначала по-хорошему. Теперь всё в его руках. Хотя, конечно, дико жалко на него рабочее время тратить. Проще было бы заявление написать, и пусть бы полиция его искала.

— Ничего, ничего, — засмеялся Маньков и с удовольствием потёр руки. — За каждую нашу поездку он у меня отдельно заплатит. А если дома его не окажется, сразу напишем заявление. — Допивай, и поедем.

Я сделал ещё пару глотков кофе, а шеф выкарабкался из своего кресла, взял со стола ключи от машины, повертел их в руке и спросил:

— А с фондом у нас что?

— С фондом проблема, — признался я.

— Как проблема? — удивился Маньков. — Ты же какого-то там человечка нашёл! Я тебя к нему сам возил! Или ты не к человечку, а к Кире ездил в рабочее время?

— К человечку, — ответил я. — Только толку от него ноль. Он, похоже, и сам в этой истории замазан по уши, вот и говорить ни в какую не хочет. А Полякова, кстати, отчёт обещанный так и не прислала, хотя вчера крайний срок был.

— И не пришлёт, — сказал Маньков, усмехнувшись. — Или ты всерьёз рассчитывал, что она сама себя сдаст с потрохами?

— Да ни на что я не рассчитывал. Просто отметил, что неделя прошла, — ответил я, вставая из-за стола, и. — Я сегодня с собой презентационный альбом фонда захватил, покажу Кире, может, среди упоминаемых там ветклиник, попадутся те, где у неё есть знакомые.

Уже стоя я допил флэт уайт вместе с остатками символа правосудия, и мы с шефом покинули кабинет.

Маньков припарковал «Чайку» напротив подъезда клиентки, и мы поднялись на знакомый этаж. На площадке было тихо. Шеф подошёл к двери Кравцова и позвонил — один раз, вежливо.

Признаться, я сомневался, что нам откроют. Я сам говорил Борисычу, что адекватный человек за ночь от стресса оправится, только вот адекватным я соседа Галины Петровны не считал. Однако через несколько секунд замок щёлкнул, и Кравцов вышел к нам на площадку, прикрыв за собой дверь. И как ни в чём не бывало посмотрел на нас с Маньковым.

— Ну, здравствуй, беглец, — сказал шеф. — Вчера ты дал дёру и пропустил самое интересное. Но ничего, я тебе сейчас всё расскажу, — Борисыч принялся театрально загибать пальцы прям перед носом Олега. — Замер признан недействительным, а про дыру у тебя в стене судебный эксперт сообщит суду. Это раз! Называется твоё деяние, дорогой мой, фальсификация доказательств, статья триста третья. Галина Петровна готова написать на тебя заявление, а уж мы поможем ей не ошибиться в формулировках. И дальше про свою дыру в стене ты будешь рассказывать следователю, под протокол. Это два! А параллельно мы тебя исками разорим и по миру пустим. Я это Галине Петровне вчера пообещал, а я своё