Народный юрист II - Алексис Опсокополос
— Вопросов нет, — на удивление спокойно сказал Кравцов. — Согласен. Я был не прав. Перед Галиной Петровной я извинюсь. Накатило на меня, вы уж простите.
Мы с Маньковым переглянулись: к такой покладистости ни один из нас готов не был. А Кравцов всё тем же тоном добавил:
— Но про дырку я не знал. Если бы знал, не стал в суд подавать — просто заделал бы.
На этом «не знал» он, похоже, и собирался выехать. Дыра есть, замер липовый, скандал был, но сам он ни при чём. Тумбочка перед дырой стояла, конечно, не случайно, только поди докажи: стояла и стояла, мало ли где у человека тумбочки стоят. Хорошее оправдание, судья может и поверить, потому как доказать обратное просто невозможно.
Только вот очень уж меня смущало его спокойствие. Человек, который удирал из подъезда, едва не сбив с ног соседа, сегодня стоял перед двумя юристами и держался вполне себе неплохо. За ночь, конечно, можно отойти от испуга, но не до такой же степени.
— Я согласен, что ужасно неудобно получилось, — продолжил Кравцов. — И даже некрасиво. Признаю. Поэтому я готов выплатить Галине Петровне компенсацию.
— И сколько же ты готов дать? — оживился Маньков. — Аж прям интересно.
Мне тоже было интересно. Скорее всего, парень рассчитывал отделаться тысячами десятью: сунет нам их, извинится перед бабушкой, и все разойдутся довольные.
— Сто тысяч, — сказал Кравцов.
— Сто тысяч Галине Петровне? — уточнил шеф.
— Да.
— Ну, допустим, она тебя пожалеет и согласится на эту сумму. А наши услуги кто оплачивать будет?
— Всего сто тысяч, — пояснил Кравцов. — У меня есть сто тысяч, я вам их отдам, а вы делите между собой как хотите.
— Ты что, совсем страх потерял? — возмутился Маньков. — «Делите как хотите»! У нас, между прочим, расписана каждая копейка, которую я собираюсь с тебя содрать! И там далеко не сто тысяч!
Пока шеф возмущался, я прикидывал, откуда у этого парня такие деньги. Он снимает квартиру, одевается как бомж и через суд пытался вытрясти сто пятьдесят тысяч из пенсионерки. А тут с ходу, первой же цифрой, выкладывает сто тысяч и даже не торгуется. Не сходилось.
Нет у него таких денег и быть не могло. Но он нам их предлагал. И явно не блефовал — у него действительно было сто тысяч. Но откуда? Ответ на этот вопрос напрашивался только один: это не его деньги, ему их кто-то дал. И скорее всего, дал тот же человек, по чьему заданию он полтора месяца изводил Галину Петровну.
Ну не верил я, что у самого Кравцова был в этом интерес. С самого начала не верил, подозревал, что есть в этом деле третья сторона, а теперь я был в этом просто уверен. За Кравцовым кто-то стоял — на пустом месте эта истеричка не превратилась бы в само воплощение спокойствия.
— Нет, — сказал я, решив пробить эту стену невозмутимости. — Сто тысяч можешь даже не предлагать.
— Ну а сколько вы хотите? — спросил Кравцов.
— Считай, — Маньков расправил плечи и снова принялся загибать пальцы. — Моральный вред Галине Петровне. Полтора месяца нервов, твои визиты под дверь, твоё «я всё фиксирую», три скорые, ночь в больнице, нервотрёпка в суде. Это минимум триста тысяч.
— Сколько⁈ — ахнул Кравцов.
— Триста. Вдвое больше, чем ты пытался вытрясти с нашей клиентки, — с удовольствием пояснил шеф. — Ты сколько в иске просил? Сто пятьдесят? Вот мы твою цифру и удвоили. Твою, заметь. Нам чужого не надо.
— Вы что, в блек-джек тут играете? — возмутился Кравцов. — Удвоили они!
— Это только компенсация морального ущерба. И не перебивай, а то собьюсь! — сказал Маньков и загнул второй палец. — Двое учеников из-за тебя ушли, это прямой убыток. Тридцать две тысячи. Дальше наша работа: консультация, выезд к клиентке, разговор с тобой, возражения на твой иск, ходатайство и заседание. Вчерашний выезд на экспертизу и сама экспертиза, которую оплатила наша фирма. Полный расклад по суммам я тебе предоставлю, пока назову «итого» — четыреста двадцать одна тысяча семьсот рублей.
— Ско… сколько⁈ — воскликнул Кравцов, заикаясь, и даже отступил на шаг.
— Сто… столько, — передразнил его шеф.
— Но почему так много⁈ — продолжил возмущаться Кравцов. — Откуда столько? Какие на фиг триста тысяч⁈ Это вымогательство!
— Вымогательство — это то, что ты делал, когда на пустом месте старую женщину доводил. А у нас есть вполне реальный повод требовать с тебя денег — ущерб здоровью. Три скорые, ночь в больнице, пожилой человек, сердечница!
— Но не триста тысяч же!
— Да мы в суде хоть миллион заявить можем, а суд уже решит, сколько тебе платить.
— А себе вы, небось, по тройному тарифу посчитали! — воскликнул Кравцов, начиная заметно нервничать.
— Нет, дорогой мой, — почти ласково возразил Маньков. — То, что ты заплатишь нам, а ты обязательно заплатишь, — это реальные цифры из прайс-листа нашей компании. Просто услуги у нас недешёвые.
— А с клиенткой у нас заключён договор, где прописаны и условия, и стоимость услуг, — добавил я. — Всё по бумагам, всё зафиксировано. Как ты любишь.
— Кстати! — спохватился шеф. — Мы же сегодняшний выезд не посчитали. А это ещё десять тысяч. Но так уж и быть, если ты сейчас не будешь кочевряжиться и оплатишь всё сразу, считай, что этот выезд мы тебе простили. Скидка будет на стоимость этого выезда. А если начнёшь тянуть, можешь смело добавлять по десять тысяч за каждый наш приезд. Нам ездить нетрудно, машина у нас с кондиционером.
Кравцов замолчал, поняв, что спорить с нами бесполезно. К моему удивлению, его истерика заглохла на корню, и он снова успокоился.
— Ладно, — сказал он. — Хорошо. Я вас услышал. Дайте мне подумать до завтра.
— Услышал он нас! — возмутился Маньков. — Чего ты там думать собрался?
— Мне надо посмотреть, потяну ли я такую сумму, подумать, у кого её можно одолжить.
Тут все мои сомнения развеялись окончательно: Кравцов на кого-то работал, кто-то его нанял, чтобы он доводил несчастную бабку. И этому кому-то Кравцов собирался передать наши требования. И отпускать его, давать ему время было никак нельзя. Если человек, который оплатил всю эту затею с дырой и судом и спокойно выделил сто тысяч, не идиот, он найдёт и полмиллиона, лишь бы всё затихло.
Мы получим деньги легко и без проблем, но заказчика уже не найдём никогда. И над Галиной Петровной так и