КОМСОМОЛ-6 - Ольга Войлошникова
— Что с тобой, Жак?
Но внутрь уже скользнули тени, и Жак безучастно смотрел, как они душат его бывшего товарища. Енрикетта окинула рассеянным взглядом открывшееся помещение и шагнула на ступеньку крыльца… и почувствовала неправильное движение у себя за спиной. Воздух всколыхнулся. Слишком быстро.
Во мгновение секунды она обернулась, перехватив руку техника с ножом. Тот застыл, неловко изогнувшись. Что, не ожидал от девушки такой силы? Будь у Енрикетты прежнее тело, он бы ещё больше удивился. Баронесса смотрела на техника с непередаваемой досадой:
— Вот и делай вам добро…
А тот, издавая горлом какие-то клекочущие звуки, не мог оторвать взгляда от своей руки с ножом, которая чернела на глазах, и эта чернота поднималась выше, к плечу, к горлу…
Через минуту на подёрнутой изморозью брусчатке осталась лишь горстка лёгкой чёрной пыли, которую тут же начал разносить ветер. Баронесса Марти прищёлкнула пальцами, и из пыльного холмика появилась и взмыла вверх связка ключей.
ЗАГОВОРЩИКИ
Иркутск, особняк Коршуновых
29 января 1948 года, поздний вечер
Иван Коршунов, Кирилл Соколов, Георгий (Гия) Багратион-Уральский и Данил Дашков
— Это, господа, весьма удачно, что наши матушки отбыли на большой благотворительный вечер, устроенный по инициативе супруги губернатора. Хотя бы поговорим спокойно, — Ванька, хоть и не самый старший, на правах хозяина возглавлял это небольшое заседание, стараясь держаться максимально солидно.
Впрочем, это давалось ему легко, куда легче, чем остальным — великому князю Кириллу (Кирюхе Соколову, до полного совершеннолетия которому осталось ближе, чем другим заговорщикам — всего-то год с двумя неделями), Георгию Багратион-Уральскому (с которым Ваньку отделала едва пара месяцев) и самому младшему Даньке Дашкову. Иногда Ивану казалось, что его основная миссия в этой жизни — уравновешивать этих троих, каждый из которых был порывист по-своему.
— Э, ты чего так нэконспиратывно? — прошипел Гия. — Я ещё пирамыдку нэ актывировал!
— Спокойно, господа, — заговорщицки улыбнулся Киря, — я поставил морок. Для всех наших наблюдателей мы разыгрываем сложную партию в шахматы.
— Достойная картинка, — согласился Ванька. — Так что, Дань? Думаешь, получится?
— Должно, — навалившись на стол, прошептал рыжий Данька. В силу морока он верил, но всё равно предпочитал голос не повышать, хоть и азартно блестел глазами. — Ключ от ангара у меня, и магический доступ отец мне оставил на всякий случай. Техобслуживание недавно было, контрольный полёт, всё. Кладовая на камбузе под завязку заполнена, всё в стазисе, только разблокируй. Остальное тоже всё есть, не экстренный полёт будет, а прогулочный вояж.
— А с управлением точно справишься? — пытливо уточнил Киря. — Допустим, курс я проложу, но с этой вашей бандурой…
— Обижаешь! — вскинулся Данька, взмахивая руками. — Меня отец с десяти лет натаскивал, чтоб если с ним чего…
— Ладно-ладно, — успокаивающе похлопал его по плечам Гия. — А мэдблок?
— Всё по стандарту. Лечилок бы побольше…
Тут дверь в малую гостиную отворилась без стука, и парни настороженно притихли. Чего они не ожидали, так это того, что в комнату «с выраженьем на лице» вплывут под ручку Машенька с Таней Витгенштейн. И уж подавно никто не ожидал, что Маша быстрым движением закроет за собой дверь на ключ и, прикусив губу, решительно зашагает к столу. Таня держалась рядом, но, похоже, переговоры доверила вести подруге.
А то, что предстоят переговоры, прям сразу по лицам видно было.
— Сидите? — Маша оперлась о стол пальчиками, и прозвучало это столь обвиняюще, что мальчишки дружно приготовились отпираться.
— А что — нэльзя сидэть? — слегка поёжился Гия.
— Совесть у вас есть? — ещё строже спросила Маша. — Нас почему не позвали⁈ И даже не пытайся увильнуть, Ванечка! — невежливо ткнула она в брата пальцем. — Ты знаешь, не получится!
— Машенька, — попытался воззвать к голосу разума Кирилл, — раз ты сама всё видишь — ты же понимаешь, куда мы собираемся?
— Гораздо более отчётливо, чем ты можешь себе вообразить, Киренька! — Маша сердито сплела на груди руки.
— Это опасно, поймите, — Ванька тревожно встал, — мы просто не можем вас взять, девочки!
— А в таком случае, — со всей доступной вредностью заявила Маша, — я всё расскажу маменьке! А она вас всех запрёт! Вы, может, забыли, какой вес она имеет в вопросах Кирюшкиной охраны?
— Как меня это достало! — Кирилл в сердцах хлопнул по столу рукой, и глаза его полыхнули рубином. — Везде следят, шагу ни ступи! Дар должен устояться, — изобразил он кого-то противным голосом. — Когда он устоится⁈ К сорока годам⁈ Ты ещё жаловаться хочешь побежать!
Маша возмущённо набрала в лёгкие воздуха, но Киря не дал ей сказать:
— Девочки! Вы не понимаете! Прошлая война когда была?
Маша с Таней растерянно переглянулись:
— Ну… шестнадцать лет назад? — слегка сощурилась Таня. — Отец из госпиталя сбежал, мама как раз в положении была…
— Шестнадцать лет!!! — возопил Кирилл, а Гия скорбно покачал головой. — Если я просижу дома ещё год, она, может, и кончится уже! А следующая когда будет⁈ И потом как⁈ Все будут молодые ветераны, в орденах-медалях, и только я — с пшиком! Что-нибудь памятное носить буду, из набора для канцелярских крыс! — Он вскочил из-за стола и нервически забегал по комнате. — Да и не в этом дело! Все на фронте, даже дед Харитонов ушёл! А я дома сижу, за юбками прячусь⁈ Архимаг, етитская сила!
Маша выслушала эту эскападу со стоическим хладнокровием, дождалась затишья и заявила:
— Если вы нас не возьмёте, у вас ничего не получится. Пока что я вижу это смутно и не могу сказать, кто именно останется жив, а кто погибнет, но удачи вам не видать.
Повисла напряжённая тишина.
— Впрочем, — Таня присела на свободное кресло, — у вас есть вариант не дёргаться и спокойно дождаться окончания каникул. Тут осталось-то два дня.
Иван задумчиво постукивал пальцами по подлокотнику кресла, и этот звук казался необычно громким.
— Значит, так, — сказал он наконец, — никаких сумок и чемоданов, это всё привлечёт ненужное внимание. Если не сможете обойтись — не обессудьте, вы остаётесь дома.
— Переживём как-нибудь без чемоданов, — хмыкнула Таня.
— Хорошо. Завтра