Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин

Еще до прихода в Болхов я спросил о ней в ливненском отделении Коллегии. Мне ответили, что она жива, выезжает в город с охраной рода и берет призы на турнирах для Кругов. Ни о принуждении, ни о помолвке там не слышали.

Показываться ей я не стал. Пока Серебряковы считали меня пропавшим, давить на нее им было незачем. Появись я живым, они могли снова попытаться меня поймать или убить и на этот раз не пожалели бы сил. А крайней в итоге могла оказаться она.

Но с тех пор прошло больше четырех лет. За такой срок в роду могло случиться что угодно: смена старейшин, изменение планов, отъезд, болезнь или смерть кого-то значимого… В общем, вариантов предостаточно.

Так что первой в моем списке была она, а не что-либо иное, включая розыск, в который меня наверняка объявили после того, как я убил брата главы Засекиных. И я не собирался откладывать, даром что до Фаи отсюда было несколько часов лета.

Снаружи я теперь читался иначе, и к этому еще предстояло привыкнуть. Единого на Готовности — это была стадия, на которую я перешел, когда полностью адаптировал к Единому разум, — стало слишком много, чтобы прятать его целиком. Поэтому я прятал только Дух Практика и Дух Зверя, чтобы снаружи после вычета этих составляющих выглядеть как Маг, владеющий Эфиром.

Любой Маг, глянув на меня, увидел бы Сферу в районе девяти Кругов. Ядро и Око сидели в Ладе и Леле и наружу не выходили, так как, по сути, уже стали пережитками прошлого. Их Единый не наполнил, и это единственная часть меня, что еще оставалась на Духе.

А сам Единый можно было разглядеть только в бою, и то если бы я его сам решил использовать. Сейчас я уже вполне мог оперировать чистым Эфиром. В покое под этой Сферой не нашла бы ничего даже самая тщательная проверка.

Сфер девяти Кругов здешние рода не держали: Империя забирала уже Восьмые Круги раньше, чем они успевали прорваться. Впрочем, с учетом моего статуса беглеца и убийцы, уже все равно, будут за мной охотиться из-за убийства Станислава или из-за девятой Сферы.

Я позвал Вирра по связи, Агату — по нити. Ответ сразу пришел из-под крон. Вирр просто встал, и кроны над тропой закачались прежде, чем я его увидел.

Пришли они не по тропе. Вирр поднялся над лесом в своем черном пламени, с Агатой на загривке, и пошел вверх по склону напрямик. Тея летела отдельно. Я искал глазами небольшой голубой панцирь и нашел не сразу, потому что справа от Вирра к уступу шло что-то длиной метра в три.

Лапы ходили медленно, широкими гребками, как в воде, но каждый гребок проносил ее вперед на десятки метров. Шла она быстрее любого экипажа: куда быстрее, чем можно ожидать с учетом ее энергии, хотя со мной ей пока что было не сравниться.

Вирр опустился на уступ первым и лег головой в долину, не поворачиваясь ко мне. Он смотрел вниз и ждал, пока я сам подойду, и по связи от него не шло ничего, кроме этого ожидания. Агата соскользнула с загривка и встала у его бока, в тени.

Я подошел, погладил его под ухом, и только тогда он соблаговолил повернуться и широко лизнуть меня… во все. Я запустил ладонь ему в шерсть под челюстью, где она росла гуще всего. Шерсть была теплой и сухой. Агата положила свою ладонь рядом с моей, не спросив зачем, и так мы простояли, наверное, минуту.

Тея сделала круг над уступом и опустилась к Вирру, под самую морду, куда любой человек на этой планете побоялся бы подойти. Там и зависла, покачиваясь.

Ее панцирь был почти блестящим, без единой царапины, и клюв без единого скола. Судя по ним, за эти годы ей ни с кем не пришлось драться, что и не удивительно, ведь она росла рядом со Зверем высшего Камня.

Когда я входил в пещеру, она помещалась у меня в ладонях, а теперь при желании я смог бы уместиться на ней верхом, хотя точно не собирался этого делать. Она выросла без меня, пока я ковал в темноте, и этих лет было жаль. Причем жаль ее, а не себя. Все-таки она еще была малюткой.

Она отлепилась от Вирра, подплыла ко мне по воздуху и обошла кругом, разглядывая новую броню. Сзади, в районе колен, где подложка из живого металла спускалась подобием фалд у фрака, она задержалась и осторожно попробовала край на клюв. Этот материал был ей пока что не по зубам, так что она оставила броню в покое и зависла перед моим лицом, глядя в глаза.

Вирр повернул голову. По нашей связи пришел образ, переданный от Теи. Моя рука, клюв и укус в мякоть ладони — тот самый, каким Вирр когда-то связал нас двоих. Тея просила того же. Сама попросить она не могла, ведь связи у нас не было, и за нее это сделал он.

Я протянул ей левую ладонь, ту, что в рубцах, Единым ослабив естественную прочность кожи. Иначе добиться желаемого у нее бы не вышло.

— Кусай.

Укусила она сразу и глубоко, до крови, и связь появилась почти мгновенно — такая же, как с Вирром. Двусторонняя, без слов, но с образами, с направлением и состоянием на том конце, где сейчас не было ничего, кроме довольства.

Мне даже показалось, что все прошло слишком легко. Связь с Вирром, полноценную и крепкую, я строил месяцами, а здесь обошлось одним укусом. Либо дело было в том даре, что мать отдала ей еще до вылупления. Либо во мне, в стадии Готовности и в Едином, засевшем теперь в каждой моей жилке. Вероятнее всего, в обоих сразу, но разбираться в этом я особо не собирался.

Она отпустила ладонь и тут же залезла Вирру под подбородок. Это, видимо, было ее любимое место, хотя она там уже не особо помещалась целиком. Он приподнял морду, чтобы ей было удобнее.

— Ливны, идем, — сказал я вслух для Агаты, и по связи дал Вирру направление.

Он встал первым. Агата снова забралась к нему на загривок, Тея отлетела в сторону. Через минуту уступ с выломанной кладкой ушел вниз, под нас.

Шли