Накладная на Тень - Кирилл Геннадьевич Теслёнок

— Ну вот. Сэкономил десять лет.

— Это даже не экономия, а… — Я не нашёл слова и просто закрыл кейс.

Тётя Люба звякнула в звонок, помахала мне рукой из кабины и укатила в туман, напевая что-то из «Травиаты». Рельсы остались.

В семь пятьдесят пять туман начал редеть. Сначала проявились гаражи, потом девятиэтажка напротив, потом голые тополя у сквера. Спальный район Чернопрудово просыпался так, как просыпается всегда: с хлопающими подъездными дверями, с чьим-то кашлем на балконе, с собакой, которая лаяла на мусорку. Собака лаяла. Я поймал себя на том, что слушаю её почти с нежностью.

Тётя Зина показалась из-за угла девятиэтажки в семь пятьдесят шесть. Мокасины, кофта в цветочек под расстёгнутым пальто, сумка через плечо, из сумки торчит свежий сканворд «Тёщин язык». Она шла как всегда, медленно, шаркая, глядя под ноги, чтобы не наступить в лужу.

И наступила на рельс.

Тётя Зина остановилась и, опустив глаза, посмотрела вдоль рельса, который блестел, как новый, и уходил от моего крыльца в сторону сквера.

Она подняла голову. На фонарном столбе у крыльца, которого вчера ещё не было, висела жестяная табличка, белая, с красной буквой «Т» и аккуратной надписью: «Остановка „Продукты 24“. По требованию».

Мы с Лерой наблюдали это через стекло ночного окошка, затаив дыхание. Даже Толик молчал.

Тётя Зина сняла очки с цепочки, надела их на нос. Ещё раз прочитала табличку. Сняла очки.

— Ну наконец-то, — сказала она вслух, ни к кому не обращаясь. — Сообразили маршрут продлить. А то от сквера триста метров по грязи тащиться, а у меня колени. Хоть одна толковая вещь от этой мэрии.

И пошла дальше, к двери, уже не глядя под ноги.

Я открыл ей. Тётя Зина прошаркала в зал, повесила пальто на крючок, бросила сканворд на прилавок и посмотрела на меня поверх очков.

— Чё стоишь, студент? Касса сведена?

— Сведена, тёть Зин.

— Хлеб привезли?

— Привезли.

— А чего глаза такие, будто ты всю ночь вагоны разгружал?

— Почти, — честно сказал я.

— Ой, да ну тя, — махнула она рукой и пошла насыпать Коте корм.

Ровно в восемь ноль одну Терминал издал тот самый благородный колокольчик. Пауза арбитража истекла. Я обернулся к экрану, ожидая чего угодно, и экран мне показал короткую серую строчку:

[КОНФЛИКТ ДИРЕКТИВ ИСЧЕРПАН. ОСТАВШИЕСЯ ОРДЕРА ОТСУТСТВУЮТ. АРБИТРАЖ НЕ ТРЕБУЕТСЯ.]

А телефон в кармане тут же завибрировал. «Телега». Директор_24 появился в сети.

«кротов»

«мне за ночь пришло девятнадцать аварийных сигналов с твоей точки»

«служебная жалоба на конфликт директив»

«регистрация на бирже»

«изменение кадастрового плана прилегающей территории»

«я вообще-то был на переговорах»

Я ждал. Он печатал. Печатал долго, три точки появлялись, пропадали, снова появлялись. Наверное, он в это время открывал утренний отчёт.

Потом три точки пропали совсем. На минуту. На две.

Я представил, как он сидит где-то там, у ночного окна своего офиса из нулевых, в белой рубашке без галстука, и листает. Эмбарго соблюдено, ни одной прямой продажи Промтеху и Особняку. Штрафов кассы ноль. Почки кассира на месте, обе. Выручка рекордная за всю историю точки. И ветка трамвая, которая теперь, если верить кадастру, ведёт прямо к его крыльцу.

Три точки появились снова.

«кротов я смотрю ты устроил самодеятельность с путями»

«это нарушение правил благоустройства территории»

«и вообще я не согласовывал»

Лера заглянула мне через плечо, прочитала и выразительно подняла бровь. Я подумал. Потом начал печатать, медленно, чтобы ни одной опечатки.

«Это оптимизация логистического плеча, Илья Сергеевич. Снижение издержек последней мили за счёт привлечения стороннего транспорта без затрат из фонда оплаты труда. Капитализация объекта выросла. Эмбарго соблюдено. Работаем».

Отправил. Секунду подумал и дописал:

«Kpi сам себя не закроет».

Лера тихо прыснула в кулак.

Три точки появились. Пропали. Появились. Пропали. Потом вместо текста пришло голосовое. Восемь секунд. Я поднёс телефон к уху.

Тихий звон ложечки о фарфор. Долгий выдох, будто человек очень хотел что-то сказать, но передумал. Потом сдавленно, сухим баритоном:

«…Премию выписал. Матрас не прожги. До вечера».

И всё. Директор_24 вышел из сети.

— Он тебя испугался, — сказала Лера.

— Не, просто не нашёл, к чему придраться. Для него это хуже.

Тётя Зина за нашими спинами шумно уселась за прилавок, отодвинула мою кружку, развернула сканворд.

— Слышь, студент. «Подземный путь сообщения», пять букв.

— Метро, тёть Зин.

— Тю. Не влезает, тут на «Ш».

— Шахта, — сказал я и посмотрел на дверь склада.

— Во. Шахта. — Она вписала. — Иди уже, спать иди. Глаза как у варёного судака.

Я не пошёл. Сначала надо было сказать то, что крутилось у меня в голове всё утро. Я накинул на Толяна полотенце, сунул его подмышку, и начал выталкивать Леру и Фину в коридор, к двери подсобки, чтобы тётя Зина не слышала.

— Короче, — сказал я. — Слушайте. Я подумал.

— Звучит тревожно, — сказала Лера.

— Зато прибыльно, — поправил я. — Значит, так. Магазин платит нам процент, и даёт товар. Но «Вектор» старше Магазина, и, возможно, по бумагам Магазину не принадлежит. Значит, у нас тут, внутри Магазина, своя артель. Как в Союзе были цеховики.

— Цеховиков сажали, — заметила Лера.

— Это если они не делились. Мы умные, мы поделимся. Пятнадцать процентов, восемьдесят пять. Всё по чеку. — Я начал загибать пальцы. — Я на кассе и на деньгах. Закупки, договоры, Директор, все дела. Плюс учёба. Теперь уже с позиции силы, кстати. У меня есть Толянуха, на которую Татьяна Сергеевна подсела. Есть рычаг на деканат.

— Может, есть, — сказала Лера. — Профессор пока ничего не прислал. Ни про Толянуху, ни про зачётку. Ты не знаешь, что у них там в лаборатории получилось.

— Узнаю в понедельник.

— Денис, ты сейчас как человек, который случайно выиграл один раз в казино и уже ищет квартиру с видом на Кремль.

— Я уже нашёл квартиру. Добротную сталинку с личным домовым. — Я загнул второй палец. — Ты, Лер, наш научный отдел. Блокнот, кулон,