Боярин из пустошей - Евсей Рылов

Георгий, оттолкнувшись, стал падать назад, явно попытавшись увлечь меня за собой. Я отпустил его и отскочил. Тот сделал кувырок назад, и, тут же оказавшись на ногах, рванул в атаку.

Подбородок он прижимал к грудине. Бил коротко, всё время закрываясь второй рукой. Я принимал удары на блок или уклонялся, отступая шаг за шагом.

Надо было что-то делать. Пот струился по моему лбу, норовя залить глаза. Дышал я пока легко, но выносливость ведь не бесконечна.

Я внимательно следил за противником, ожидая, что он сделает ошибку и, стоило тому посильнее разогнуть локоть, слева костяшками засадил ему в локтевой сгиб.

Если рука расслаблена, то такой удар ничего не даст, но когда мышцы максимально напряжены, а сухожилия натянуты, получается весьма неприятно.

Я тут же отпрыгнул. Он рванул на меня, но правой бил уже медленнее, а мне только того и надо было. Я поднырнул под удар и перебросил его. Парень сгруппировался, и мгновение спустя вновь оказался на ногах.

Я опять со всей дури прописал ему по голени. Тот ругнулся и попытался ударить меня справа. Я отвёл удар. Сделал ложный выпад.

Противник отвлёкся, я подсёк его. Он перекатился и попытался пройти мне в ноги, но я встретил его ударом ботинка прямо в темечко. Тот затормозился, а я добавил ему рукой по голове. Парень рухнул, видимо, ненадолго потеряв сознание.

Однако на пятый счёт поднялся. Лежачего здесь бить не полагалось, и я вынужден был подождать. Георгия вело.

Тут уже я на́чал атаковать и третьим ударом засветил ему в ухо. Тот мотнулся. Я подсечкой сбил его с ног. Он растянулся на струганых досках.

Городни́чий вышел в середину восьмиугольника и по́днял мою руку с криком:

— По-о-о-о-бедитель! — народ взорвался недовольным рёвом.

Отдыху мне дали от силы пятнадцать минут. Я уселся на досках, опершись спиной на брус ограждения. А Милославские не дураки.

Молодёжь меня измотает, а главный потом добьёт. Как там, у Высоцкого: «… Ударил раз, ударил два и сам лишился сил, мне руку поднял рефери, которой я не бил».

Нет, конечно, я сильнее обычного человека и восстанавливаюсь быстрее, но не настолько же. Да уж, выходит, мне что, сидеть четверть часа в глухой обороне?

Или ещё вариант — вырубить противника с одного удара. Только вряд ли они выставили, того, с кем такое получится — смысла нет.

Узнав, что брата вызвали на суд чести, Таня пришла заранее. Нет, ей по-прежнему был противен убийца сестры, но в ней поселились сомнения.

Её здешняя начальница Аглая Семёновна после того как брат помог Тане, рассказала ей свою историю — простую и жестокую. Ей было четырнадцать, когда у неё проснулся дар. Как это нередко бывает, случилось всё из-за сильных эмоций. Она поссорилась со своей малолетней сестрёнкой.

Аглая не хотела зла, но с рук её сорвался сияющий шар и Леночка погибла. Нет, талантливую девочку не отправили в тюрьму. Вину на себя взял её старший брат, которого она больше никогда не видела.

Никого не смутило то, что парень, неспособный даже спички зажечь, убил сестру огненным плетением. Однажды она случайно услышала, что брата отправили на Медногорскую каторгу. Ей стало любопытно, что это.

Увы, она смогла узнать всего лишь две вещи. Первая, об этой тюрьме предпочитали не говорить. Вторая, живыми оттуда не возвращались.

То, что пусть и нелюбимый, но брат пожертвовал жизнью ради неё, стало для девочки шоком. Но бо́льшим потрясением оказалось то, что все считали всё случившееся нормальным. Аглая покинула родительский дом и более там не появлялась.

С того дня Таню стали посещать странные мысли. Может быть, брат не был ни в чём виноват? Ведь он тоже обладал даром только на бумаге и ни разу не смог сдать ни одного экзамена. Тогда списывали то на пробуждение, то на применение зачарованного оружия.

Брата она видела редко и в основном издалека. Сегодня же смогла рассмотреть более или менее хорошо. Таня никогда не узнала бы его, если бы судья не объявил его тюремную кличку.

На ринге стоял худой, жилистый парень, грубое лицо его было бледным с нездоровым румянцем. Глаза словно выцвели. Его с ног до головы покрывали шрамы самых разных размеров и форм. От напоминавших ямки впалых рубцов до длинных, похожих на гротескных сороконожек полос или странных многолучевых звёзд. На груди его красовалось клеймо — след от лишения имени.

Сегодня Таня впервые задумалась ещё об одном. Через что пришлось пройти брату, чтобы из полного сил юноши превратится в живой скелет.

Весь вид его резко диссонировал с его противником — идеальным парнем, словно с обложки романа. Говорят, у Милославских импозантность была семейной чертой. Впрочем, в сравнении с наёмной дружиной брата он выглядел совсем блёкло.

Элдьфи, только лишь вчера казавшиеся сказкой, стояли совсем рядом. Эти почти, что люди были не просто красивы. Они казались идеально гармоничны, превосходя даже древнегреческие статуи, виденные Таней в летнем саду Петрограда.

Вот интересно — эти красавцы и красотки принимали брата таким, каким он стал, и, кажется, не видели в этом чего-то плохого. Одна из них, разговаривая, даже приобняла его.

Таня смотрела на брата и не могла понять, что чувствует.

От размышлений меня отвлёк вышедший на середину площадки городни́чий. Прежде чем он начал свою речь, я негромко произнёс:

— А нельзя меня Репьём называть?

— Зрители знают тебя под другим именем, — спокойно ответил Чернов. — У суда чести немалая развлекательная составляющая, поэтому прости, но нет.

В восьмиугольник вышел почти что мой ровесник. Худой и жилистый парень. Надо сказать, он был изрядно похож на побитого, такой же импозантный и аристократичный.

— Наш следующий боец, выпускник Саратовской академии, неоднократный участник турниров святого Георгия и святого Александра Невского, Сергей Милославский, — выкрикнул городни́чий. — И против него сегодняшний победитель — Медногорский Мясник! Прежде чем преступить, я вновь оглашу правила, — Чернов слово в слово повторил то же, что говорил в начале, а потом выкрикнул — На-а-а-а-ач-а-а-ли!

Сергей в отличие от своего родственника на рожон не лез. Явно его задачей было продержаться четверть часа. Противник начал кружить вокруг меня, постоянно беспокоя короткими ударами, чтобы я не мог расслабиться.

Бил он то руками, то ногами. Я принимал его выпады на блоки или отводил в сторону, иногда уворачивался. Пока что темп боя оставался невелик, и меня это вполне устраивало.

А вот зрителям это совсем не нравилось. Не прошло и пары минут, как с трибун начал нарастать ропот. А потом послышались и недовольные крики. Пока что