Первый Предтеча 7 - Элиан Тарс
— О-хо-хо! Заезжайте, конечно!
Не успел я убрать телефон и подумать о плотном обеде в имении, как нарисовался дед Федот.
Под мышкой у него торчал свернутый лист.
— Ваше благородие, здравия вам! — объявил он с расстояния. — И жалоба у меня. Три дня вынашивал.
— А Мирославе Сергеевне чего не отдал? — указал я на бумагу.
— Так на ней без вас весь быт держался, — насупился старик. — Я ж не зверь какой, чтоб по пустякам дергать. Да и… строгая уж больно госпожа была в последние дни.
— А я, значит, добрый? — усмехнулся я и протянул руку.
— Нет уж, вы сами, пожалуйста, поглядите, — Федот решительно спрятал лист за спину. — Такое словами не передашь.
Вот же приставучий…
Идти пришлось через четыре дома, и уже издалека я заметил на новом заборе Федота темные разводы. Там был нарисован он сам, ну или кто-то очень на него похожий. На рисунке он упирал одну руку в бок, другой грозил пальцем изображенной рядом корове. Живой Федот, к слову, замер рядом в той же позе.
— Это что ж такое делается, ваше благородие? — возмущался дед. — На моем же заборе! Сперва я утром выхожу, а он на меня глядит! А вчера еще и корову Степанычевскую пририсовали!
— Почему Степанычевскую? — уточнил я.
— А чья ж еще? Морда, гляньте какая наглая! Явно Степанычевская! Да и вообще, разве ж у меня такая борода⁈
Борода на рисунке топорщилась во все стороны точно так же, как сейчас у оригинальной модели.
— Такая, — признал я.
Федот надулся от возмущения, а я пригляделся к рисунку. Магией от забора не тянуло. И, что любопытно, нарисовано все было сразу начисто — так рисуют только уверенной рукой.
— Это всё ваши новые, которые в пять утра бегают! — заявил Федот. — Ежели не они, то больше некому!
— Найдем художника, — пообещал я. — А пока не стирай.
— А я и не стираю, — важно ответил он. — Улика.
Я наконец-то вернулся во двор и нашел на скамейке Мирославу, уже ковыряющуюся в каких-то бумагах.
— С чего начнем? — подняла она на меня глаза.
— С обеда.
— В смысле? — не поняла Мира.
— Съездим в имение и пообедаем с гостями. Только предлагаю в этот раз без нарядов и музыки, просто поедим по-человечески.
Мира сперва нахмурилась, а затем захлопнула папку.
— Ольховские там вторые сутки в чужих стенах, — тихо проговорила она и одобрительно кивнула. — Им это нужно.
— Нам тоже.
На том и порешили: через полчаса Петрович с бабой Галей уже катили в имение, загрузив в машину противни и таз с тестом.
Я тем временем встретил Свята и его колонну. Мы обговорили оставшихся на новых территориях бойцов и их смены, затем я отправился в душ, с наслаждением смыл с себя пыль последних войн и надел всё свежее.
А сверху мантию.
Глава 27
Когда мы с Мирой подъехали к имению к двум часам, нас первым встретил Семён Аристархович — дворецкий рода Ольховских.
Вскоре вышли Браунштейны, и Альбина Романовна, едва заметив мою мантию, ахнула и прижала ладони к щекам.
— Можно погладить? — шепотом попросила она и, получив утвердительный кивок, тут же запустила пальцы в мех.
— Альбина Романовна теперь гладит все пушистое, — виновато пояснил Браунштейн. — Вчера досталось коврику у двери.
Сам юрист между тем поправил очки и уставился на золотые знаки отличия у меня на плечах.
— Позвольте, а это?..
— Друг княжеского рода Ширинских, — коснулся я левого. — А справа Герой Казанского княжества.
— О-хо-хо, — протянул Браунштейн. — А ведь я когда-то бывал в Казани в командировке. Отличный город! Вам довелось увидеть их знаменитый ипподром?
— И увидел, и внутри побывал, — подтвердил я. — Там устроили временный штаб.
Браунштейн охнул и покачал головой.
Ольга Аркадьевна вышла вместе с сыном. Походка ее была прямой и уверенной, а сама женщина улыбалась. Но Руна Ощущения показывала мне ее недосып, и прочие признаки нервного потрясения.
А у Филиппа на плече сидела Искра — притихшая и с опущенным тусклым гребнем.
Однако стоило мальчику подойти ближе ко мне, как саламандра оживилась и, принюхиваясь, устремила голову в сторону моей булавки на мантии.
— Искра, нельзя! — испугался Филипп.
— Проверяет обновки, — успокоил его я и протянул ладонь.
Мальчишка неуверенно улыбнулся и пожал мою руку. Ольга Аркадьевна тем временем провела кончиками пальцев по шкуре.
— Леопард, — безошибочно определила она. — И плетений в нем на целый арсенал.
— Подарок князя Ширинского за помощь княжеству, — пояснил я.
— Гляжу, вы проявили себя в гостях выше всяких похвал. А Святослав Иванович?.. — баронесса хлопнула ресницами и цепко уставилась мне в глаза.
— Тоже выложился от души, — улыбнулся я и продолжил, сказав то, что эта женщина хотела сейчас больше всего услышать: — И вернулся домой целым и невредимым. Сейчас принимает доклады от бойцов за период своего отсутствия. И оторваться от этого занятия прямо сейчас никак не может. А вы сами как, Ольга Аркадьевна?
— Цела и невредима, — она вновь напустила на себя фирменную улыбку. — В нынешней ситуации это уже многое значит.
За столом Семен Аристархович разливал сок и расставлял блюда так же профессионально и почтительно, как делал это в доме баронессы. Петрович, к моему удивлению, ему не перечил и не лез под руку.
Баба Галя вынесла пироги, причем треугольные…
— Михайло удумал, — кивнула она на Петровича, когда увидела, как вопросительно я на нее посмотрел. — Наслушался в Казани про какие-то эч… эчпочмаки, вот и лепи ему теперь.
Ольга Аркадьевна отставила стакан с соком и, невинно хлопнув ресницами, повернулась к Мире.
— А Мирославе Сергеевне, стало быть, шубку не привезли? — пропела она. — Напрасно, Антон Игоревич. Вон как она на ваш мех смотрит.
— Не довелось встретить леопарда, — ответил я. — Только ирбиса.
— Ну так с него бы мех сняли, — невинно проговорила баронесса.
— Нет, этот Ирбис нам живой нужен, — усмехнулся я.
Ольховская не поняла моего веселья, но тоже улыбнулась. И на этот раз вполне искренне.
— Все еще впереди, — мягко произнесла она. — Каждой девушке хочется такой мех.
— Мне его и так всю ночь хватало, — фыркнула Мира, и только потом до нее дошло, как это прозвучало.
Альбина поперхнулась морсом, а Браунштейн срочно принялся протирать очки. Брови баронессы медленно поползли вверх.
— Я уснула в кресле, — залилась краской Мира и повернулась ко мне за поддержкой. — Антон Игоревич меня просто укрыл.
— Разумеется, —