Последний Начертатель Пустоты - Оливер Ло

— Фань Лэй, — отчеканила она, указывая ладонью на выход из шатра. — Проводи нашего дорогого гостя и его спутницу в угловую гостевую комнату при каменной казарме. Выдай сухие одеяла и проследи, чтобы до утра они выспались. Завтра с утра готовим снаряжение для спуска.

Мин поднялся из-за стола, подхватил довольную Ши Эр под мышки и пересадил себе на плечи. У самого выхода он обернулся и отвесил генералу шутливый поклон, приложив два пальца к виску:

— Спокойной ночи, генерал Е. Если в третью стражу станет холодно, вы только позовите, я человек отзывчивый.

В него полетел костяной грузик с карты. Мин со смехом уклонился, а после пригнул голову, откинул полог и вынес девочку в сумерки двора. Костяшка ударилась о входную стойку. Он всё-таки сумел оставить за собой последнее слово.

* * *

Наутро первый удар колокола поднял гарнизон на ноги. Над кратером едва занимался багровый рассвет.

Мин вышел во двор рано. Возле каменного колодца, под навесом, он разложил кожаную скатку, проверил кисти и начал пересыпать мелкую звёздную окалину по сухим мешочкам. Четверо бойцов, которым он вчера вечером прочистил меридианы, уже стояли у лазаретного крыльца. Со свежими повязками на ранах парни по очереди подошли к колодцу и поклонились начертателю в пояс. Старый лекарь Вэнь буркнул из дверей что-то про бездельников и сунул Ши Эр целую горсть медовых орехов в промасленной бумаге.

Девочка уселась на перевёрнутую бадью у сруба, принялась грызть орехи и подкармливать крошками лепёшки серую пищуху, вылезшую из щели в кладке. В тридцати шагах от них, за сосновыми жердями загона, четыре боевых ящера жались к дальней стенке конюшни. Они косились на малую, а полные кормушки так и стояли нетронутыми.

Вдруг у главных ворот затрубили рога.

Тяжёлые створки со скрежетом разошлись, и во двор Железного Заслона вступила процессия с восточного холма.

Первыми вошли двенадцать рослых латников дома Чжэн, чеканя шаг в два ряда. Их доспехи с золочёными наплечниками сияли, будто слуги всю ночь тёрли их тряпьем. Четверо носильщиков в белых поясах внесли на резных носилках лакированные сундучки и рулоны цветного шёлка. За ними вышагивал дородный распорядитель Шу с круглой нефритовой бляхой на груди. В центре свиты, на рослом белом жеребце без единого тёмного пятнышка, ехал сам Чжэн Ифань.

С таким видом молодой господин министерского дома мог бы явиться на весенний смотр невест в императорском саду. Здесь, среди закопчённых стен штрафной крепости, его богатство резало глаза.

На нём был халат из тонкой белой парчи, расшитый по подолу и широким рукавам золотыми журавлями. На поясе из кожи снежного питона покачивались в такт шагу коня полдюжины нефритовых подвесок. За каждую, пожалуй, можно было купить этот гарнизон вместе со стенами и потрохами. Красивое лицо с тонкими бровями и капризно изогнутыми губами выдавало человека, которому с пелёнок кланялись в пояс и никогда ни в чём не смели перечить.

А в полушаге за левым стременем всадника шёл неприметный сутулый старик в простом сером балахоне.

Старик прятал руки в длинных рукавах и смотрел из-под опущенных век куда-то под копыта лошади. Редкая седая бородка касалась груди. Свита словно забыла о его существовании. Но едва он прошёл ворота, Клякса напрягся внутри рукава Мина и выпустил коготки. Юноша пригляделся к сутулой фигуре. От старика не исходило ни малейшего колебания духовной силы, будто среди вооружённых людей шагала пустая тень.

Е Цинъянь встретила гостей на нижней ступени крыльца главной казармы. Снова в полном доспехе, с дорожным плащом за плечами и копьём у ноги. Позади неё полукругом выстроились сотник Фань Лэй, одноглазый Сюй Чэн и полсотни бойцов утренней смены.

Чжэн Ифань натянул поводья в десяти шагах от крыльца. Спешиваться перед опальным генералом он счёл излишним. Оглядев стены, побитые вчерашним приступом рогатки и угрюмых штрафников, молодой вельможа снисходительно улыбнулся сверху вниз:

— Цинъянь, душа моя, каждый раз гляжу на эту каменную конуру, и сердце кровью обливается. И ради чего такое упрямство? Ещё вчера твоя восточная стена трещала по швам. Не подвернись тебе какой-то случайный фокусник, сегодня мы бы уже служили по тебе панихиду.

Он взмахнул рукой в белой замшевой перчатке. Слуги поставили носилки на утоптанную землю перед крыльцом и откинули крышки сундучков. На свет показались стопки переливчатого столичного шёлка и ряды фарфоровых флаконов с целебными пилюлями.

— Я ведь не зверь какой-нибудь и зла не помню, — громко, чтобы слышал весь двор, произнёс Чжэн Ифань, любуясь фигурой Е Цинъянь. — В столице давно решено, в чей дом ты войдёшь. Отец уже говорил с государем, а Третий принц лично обещал походатайствовать о снятии твоей опалы, как только мы вернёмся со звёздной добычей. Оставь эту пустую гордость, Цинъянь. Кому ты здесь что доказываешь? Командуешь таврёными каторжниками да ссыльным сбродом у края помойной ямы! Прикажи своим людям очистить проход к разлому для моих мастеров, перебирайся сегодня же ко мне в верхний лагерь, и к зиме будешь пить чай в моём столичном поместье.

В строю за спиной генерала глухо заскрипели древки копий. Штрафники и старые пограничники, которые вчера грудью закрывали пролом, сжали челюсти так, что заходили желваки. Фань Лэй стоял белый как мел, вцепившись пальцами в эфес палаша.

Е Цинъянь выслушала речь столичного жениха с неподвижным лицом.

Когда Ифань закончил, она склонила голову, как требовал устав при встрече министерского посланника, и ответила:

— Пограничный гарнизон Железного Заслона благодарит дом министра Чжэн за отеческую заботу о воинах Империи. Вчерашний бой выдался тяжёлым, и ваша щедрость пришлась как нельзя кстати. — Она даже не взглянула на седло Ифаня и повернула голову к лекарскому навесу: — Лекарь Вэнь! Заберите пилюли в лазарет и раздайте раненым первой линии. Десятник Чжао, примите сундуки с тканью. Столичный шёлк мягкий и чистый, пустите его на свежие бинты и портянки для караульной смены.

В задних рядах кто-то фыркнул в кулак. Дорогущий придворный шёлк из личных даров министерского сына пойдёт на солдатские портянки! И ведь генерал ещё поблагодарила его по всей форме. Попробуй придерись.

Чжэн Ифань перестал улыбаться. На скулах проступили бледные пятна. Он открыл рот, собираясь осадить строптивую девку, но тут заметил Мина у колодца.

Юноша стоял, прислонившись плечом к тёсаному столбу навеса, и с ленивым прищуром наблюдал за представлением.

Ифань сразу узнал чёрный халат с вышитыми драконами, белый костяной посох за спиной и черноволосую девчонку