Кабальеро - Виктор Коллингвуд
Первую раздачу забрал дон Диего. Селитра осталась при нём, плюс моя шкура. Хозяин лавки любовно погладил мех. Вторую партию урвал молодой ранчеро. За мешок кукурузы он получил мою соль, сияя так, будто только что облапошил всю Российскую империю. А вот третью партию забрал я. Умение играть выручало даже без крапленых карт. Дон Диего скривился и швырнул масть на стол.
— Селитра ваша, граф!
— Пока только один бочонок. Второй оставлю вам для реванша. Разорённый партнер играет скучно.
Спешить было некуда. Самая дорогая победа — та, после которой с тобой больше не садятся играть. А мне нужен был постоянный рынок. Пару партий я слил почти без борьбы, и испанцы заметно оживились. На столе появлялись окорока, говядина, свечное сало, воск и зерно. Цены вслух никто не называл, но в уме все считали с точностью до медяка[1]. Мы нащупывали ту самую грань, где довольными остаются обе стороны. Через час игра превратилась в нормальную биржу. Люди выбегали в лавку, шептались и тащили новый товар. Ефимка сбился со счёта и просто рисовал на бумажках кресты.
Луис всё это время сидел в засаде. Ставил по мелочи, выигрывал, проигрывал. Осторожничал, будто ждал капкана. Но капкан пока лежал в стороне.
— Ещё партию, — предложил я. — Удвоим банк.
— На столе и так достаточно товара, — хмыкнул Луис.
— Товар мне наскучил. Ставьте то, что никому даром не нужно. Испорченный порох, например.
За столом мгновенно повисла тишина. Луис медленно опустил карты.
— Гарнизонный порох принадлежит королю.
— Естественно.
— Тогда с какой стати вы предлагаете мне его ставить?
— Ничего подобного. Я предлагаю вам поставить ваши пиастры. А порох можно спасти и без карт.
Дон Диего перестал улыбаться. О колониальной тайне с гнилым порохом знали все — тайна тем и отличается от сплетни, что о ней молчат хором.
— Спасти? — прищурился Луис.
— Наш мастер смотрел образцы. Всю эту слежавшуюся дрянь можно восстановить.
— Савва сам сказал, что порох никуда не годится!
— В нынешнем виде — да. Но сырьё-то внутри осталось.
— И сколько вы за это сдерёте?
— Годный порох вернём в гарнизон. А негодный остаток заберём себе как плату за грязную работу.
— Роскошно, — фыркнул один из офицеров. — Русские выгребут королевское имущество, а мы им ещё и кланяться будем!
— Можете гноить его дальше, — пожал плечами я. — А за работу заплатите звонким серебром.
Офицер мгновенно заткнулся.
— Отец не пойдет на это без официальной комиссии, — сказал Луис.
— Так пусть назначит её! Вскроем бочки, возьмём пробу. Получится — ударим по рукам. Облажаемся — я сам оплачу расходы, а вы посмеетесь над глупыми русскими.
— При свидетелях?
— Чем больше свидетелей, тем меньше потом вранья и домыслов.
Луис потер подбородок. Холодность испарилась, в глазах загорелся азарт. Парень явно представил, как героически докладывает отцу о спасении арсенала. И на этой радостной ноте он поплыл. В следующей партии Луис пошел напролом, хотя карты буквально вопили «пас».
Я отговаривать не стал и спокойно забрал банк. Луис откинулся на спинку стула и налил себе вина. Лицо он держал, но пальцы побелели от внутреннего напряжения.
— Сколько за мной?
Ефимка заглянул в свои каракули.
— Тридцать восемь пиастров, ваше благородие!
— Завтра напишу расписку, — процедил испанец.
— Вообще не к спеху.
К утру лавка опустела. Ефимка мирно храпел на мешке с кукурузой. Дон Диего придержал меня у выхода.
— Куда везти селитру? На пристани слишком много глаз.
— Предлагайте.
Он покосился на Луиса, который стоял у коновязи, делая вид, что оглох.
— Севернее залива есть дикие бухты, — зашептал торговец. — Туда заходят за шкурами. Офицерам из Монтерея туда тащиться лень. И цена там будет… поинтереснее.
— Договоримся! — улыбнулся я.
На улице висел густой туман. Луис ждал меня у лошадей.
— Завтра я поговорю с отцом. Если ваш Савва не трепач, комиссию соберут. Но за проигранные деньги я отвечаю сам.
Я кивнул. Лед тронулся!
Комиссию дон Хосе созвал через день. В сырой склад набились Луис, седой сержант и падре Мигель. Следом притащили на носилках Эстебана — бледного, злого и въедливого.
— Ради такого цирка стоило встать с постели, — язвительно бросил он. — Граф берется спасти порох, который сам же назвал мусором.
— Мусор тоже стоит денег, если найти правильного покупателя.
— Для того меня и позвали. Буду следить, чтобы русские случайно не унесли испанскую казну в карманах.
— Расслабьтесь, Эстебан. У меня не такие большие карманы.
Первым в склад зашел Савва. Он тут же скомандовал убрать фонари и принести деревянные лопатки — металла рядом с порохом он не терпел. Первую бочку выкатили во двор. Внутри оказалась серая каменная масса. Савва ковырнул её лопаткой, растер крошку пальцами и скривился.
— Срань господня. Отсырело вусмерть!
— Исправите? — сухо спросил дон Хосе. Рыжий был так экспрессивен, что, хотя высказался он по-русски, смысл сказанного дошёл до испанца и без перевода.
— Всё — нет. Из трёх бочек, может, одну нормальную соберем. Пока не расковыряю, врать не буду.
Тут и начался настоящий базар. Просто так подарить нам остатки дон Хосе не мог. Эстебан требовал взвешивать каждую пылинку, падре строчил бумажки. В итоге договорились просто: годный порох возвращается гарнизону, а весь негодный остаток мы забираем как оплату за работу.
Внутри у меня всё мурчало довольным котом: Савва обнадёжил, что из этого шлака сможет сделать порох, если раздобыть селитру. Для взрыва скал сгодится даже колониальная, которую я тут регулярно выигрываю и вымениваю.
— А если годным окажется всё? — прищурился комендант.
— Значит, мы поработаем бесплатно. Но я видел ваши бочки, поэтому не волнуюсь.
Через три дня Савва приготовил первую пробную партию. На испытания за земляным валом снова притащили Эстебана.
— Боитесь пропустить мой позор? — хмыкнул я.
— Жажду увидеть его во всех подробностях.
Зарядили два мушкета.