Ловелас. Том 9 - Илья Взоров

Аарон был бодр до неприличия. Вот человек прямо в своей стихии. Дай ему возможность, он поселится жить в суде…

Он заказал чизбургер, фри, салат и две пинты пива. Я спросил, как он это делает после восьми часов на ногах.

— Мне шестьдесят четыре, — ответил он, подбирая булкой соус. — Я похоронил двух партнёров. Человек, который перестаёт ужинать из-за обыска, живёт ровно до второго обыска.

Ларри подвинул к себе тарелку, поковырял бургер и съел две соломинки картошки.

— Рассказывай, — сказал я. — Теперь можно.

— С какого места?

— Когда привезли, куда, как кололи…

Он отложил приборы.

— Третий этаж. Без окон. Стол, две лампы, три стула, и один стул отдельно, к стене, — на него повесили пиджак. Их было двое, не те, что вели обыск. Один всё время сидел, второй ходил за спиной.

— Сочувствующий и молчащий?

— Откуда ты знаешь?

— Это стандарт, — сказал Аарон, не поднимая головы от тарелки. — Так работают с восемнадцатого века. Один даёт надежду, второй её забирает. О чём спрашивали?

— О четырёх вещах. По кругу, часа два с половиной. — Ларри начал загибать пальцы, и получалось у него плохо, пальцы не слушались. — Кто велел подписать договор с перевозчиком. Говорили ли на совещаниях, что так можно обойти почту. Присутствовал ли при этих разговорах Миллер. И постоянно, чаще всего: просто подтвердите, что подпись на документе ваша. Они много чего изъяли — накладные и прочее. Внутри штата их не интересовало, только оба побережья.

Аарон положил вилку.

— И что ты ответил про подпись?

— Что не буду отвечать без адвоката.

— Ларри. — Аарон снял очки. — Ты понимаешь, что ты сделал?

— Что я ничего не сделал?

— Ты сделал больше, чем я за четыре часа беготни. — Он протёр стёкла салфеткой. — Подпись устанавливается либо признанием, либо экспертизой. Признание — бесплатно и мгновенно. Экспертиза — это полмесяца, деньги, свой специалист и возможность оспорить чужое заключение. Ты только что отправил федеральную прокуратуру в экспертизу. И поверь старому человеку: экспертиза почерка — такая дрянь, что на ней дела рассыпаются чаще, чем ты думаешь.

— Я не знал.

— Не знал, а сделал. — Аарон надел очки. — Это называется инстинкт. Дальше.

— Дальше они начали про сроки. — Ларри посмотрел в стакан с водой. — Сказали, что по статье пять лет. Что сидеть я буду на Терминал-Айленде. Что это полчаса от моего дома и что оттуда видно порт. Что я буду смотреть на этот порт до пятьдесят восьмого года. А Миллер отскочит как зимой и будет забавляться с зайками на своей яхте.

— У меня нет яхты

— Я знаю. А они нет.

— Про Терминал-Айленд они соврали, — сказал Аарон. — Место назначает Бюро тюрем, а не агенты, и по такой статье при первой судимости туда не отправляют. Но деталь выбрана хорошо, тут им надо отдать должное: они назвали место, которое ты можешь себе представить. Абстрактная тюрьма не страшная. Страшная — та, до которой полчаса на автобусе.

— А потом сделали предложение.

— Какое? — спросил я.

Ларри наконец поднял голову.

— Называешь, чьё распоряжение исполнял. Подписываешь под протокол признание. С аудиозаписью. И сегодня же вечером едешь домой. Без залога, без суда, без тюрьмы. Свидетелем, не обвиняемым.

Аарон выругался.

— Они не могут этого обещать.

— Как не могут? Они федеральные агенты.

— Именно поэтому и не могут. — Аарон отодвинул тарелку, и это было серьёзнее, чем если бы он повысил голос. — Переводить человека из обвиняемых в свидетели вправе один человек в этом округе — федеральный прокурор. Делается это письменно, с санкции министерства, и называется иммунитетом от преследования. Агент такого не даёт и дать не может. У него нет полномочий. У него есть только рот для бла-бла-бла.

— То есть они…

— То есть, подпиши ты эту бумагу, ты бы к утру оказался и свидетелем, и обвиняемым одновременно. Два в одном. Твоё объяснение пошло бы в дело против Кита и против тебя самого. А они бы потом развели руками и сказали, ну вот так решил прокурор.

Ларри посидел молча. Потом взял нож и впервые за вечер отрезал кусок мяса.

— А ещё, — добавил Аарон, — два часа, в комнате без окон, с обещанием освобождения за показания, — это ровно та картина, по которой Верховный суд девять лет назад отменил приговор в деле Эшкрафта. У них там дословно написано: обстановка, по своей природе принуждающая. А комиссар Тэтчер нам сегодня бесплатно вписал в протокол время задержания и время доставления.

— Это важно?

— Это, Ларри, твой билет. — Аарон вернулся к картошке. — Доктрина Макнэбба, десять лет ей. Всё, что человек сказал в период неоправданной задержки доставления к комиссару, федеральный судья выбрасывает из дела. Так что тебе не стоило столь сильно нервничать. Да и нам всем тоже.

После объяснений Аарона, Ларри ожил, быстро добил свой бургер. Я заказал еще по пиву, оно в ресторане оказалось весьма неплохим. Вторую кружку парень выпил почти залпом. Я даже не успел сказать тост «за свободу».

Ларри положил приборы, вытер руки салфеткой и сказал совсем не то, чего я ждал.

— Кит. Спасибо!

— За что?

— За Дженет.

Я не сразу понял, о чём он.

— За лекцию, — сказал Ларри. — Февральскую. Про одиночество. Помнишь? Ты мне тогда налил виски и сорок минут объяснял, что я страдаю не из-за Дженет, а потому, что боюсь остаться один.

— Помню.

— Ты ещё в конце сказал, что всегда прав. — Он усмехнулся, и это была первая живая гримаса за вечер. — Я, когда шёл по коридору между двумя агентами, вообще ни о чём думать не мог. А как сел на стул — и почему-то вспомнил.

— Что именно?

— Сначала одно. — Он поставил локти на стол. — Ты сказал: пока ты боишься остаться один, тобой легко управлять. Достаточно намекнуть — уйду, брошу, — и ты уже поступаешься собой, лишь бы не остаться в пустой квартире.

— Говорил.

— Так вот они мне ровно это и сказали. Что ты уже дал