Ловелас. Том 9 - Илья Взоров

Тот начал мямлить, что обвиняемому была предоставлена возможность дать добровольные пояснения, что главную роль тут играют сотрудники Бюро, вопросы задавали они.

— Ну и где наши доблестные агенты? Куда пропали? — желчно поинтересовался комиссар. Помощник не знал.

Тогда Хоумер спросил у Ларри, сколько длились пояснения. Ларри сказал: около двух часов. Спросил, просил ли он прекратить и дождаться адвоката. Ларри сказал: восемь или девять раз, он сбился. Спросил, дали ли позвонить. Ларри сказал: нет.

Тэтчер записал.

Потом посмотрел на помощника прокурора и сообщил, что в его протоколе теперь стоит время задержания — семнадцать двадцать, время доставления — двадцать десять, и отметка о том, что в течение этого промежутка обвиняемый требовал защитника и защитника не получил. И что если из этого промежутка в дело попадут какие-либо объяснения обвиняемого, их судьбу определит федеральный судья, а он, комиссар Тэтчер, свою работу сделал и умывает руки.

Больше к этой теме никто не возвращался.

Прокуратура запросила залог в пять тысяч.

Аарон возразил. Обвиняемому двадцать три года, он родился и вырос в Калифорнии, учится в университете, работает на одном месте с первого дня существования издательства, штат покидал только по службе и в отпуск, судимостей нет, оснований скрываться нет.

Тэтчер спросил, какое у обвиняемого жалованье. Ларри сказал — шестьсот долларов в месяц. И тут все с удивлением посмотрели на меня. Дескать, а не до хрена ли ты платишь такому молодому сотруднику? Спросили, есть ли имущество. Ларри подумал и сказал, что у него есть старый автомобиль. Копит на новый.

Комиссар назначил две тысячи пятьсот и я тут же выписал чек. Я бы и пять кусков без проблем оплатил, лишь бы Ларри не сидел в тюряге. Нечего там делать.

Тэтчер позвонил в банк, акцептовал мой чек и выдал расписку. Ларри подписал обязательство о явке. Предварительное слушание — одиннадцатого мая, десять утра.

Потом комиссар надел бабочку, пожелал всем доброго вечера и уехал на свой званый ужин.

Из всех, с кем я имел дело за этот день, он один вёл себя правильно и профессионально.

* * *

На улице смеркалось.

Ларри закурил с четвёртой попытки — спички ломались.

— Откатали тебя? — поинтересовался я, кивая на синие подушечки пальцев

— Что? Ах, да, сняли отпечатки. Спасибо, что выручил с залогом. Я бы и сам оплатил, деньги есть.

— Ерунда. А фотографии сделали?

— Ага, лицо и профиль, с дощечкой с номером. Запомнил его на всю жизнь.

В машину сели втроем и поехали обратно на Уилшир.

Радиотелефон я поставил в феврале и с тех пор пользовался им дважды: слышно так, будто абонент кричит из колодца. Сегодня аппарат отработал своё за весь год.

Первой пробилась Эстер. Говорила быстро и не слишком вежливо.

— Кит! Что, черт возьми, происходит? Ты опять на всех телеканалах! Что с Ларри⁈

— Уже выпустили под залог, едет со мной рядом.

Я ей все объяснил, сказал, что первый наскок мы выдержали, но будут новые. Открывай огонь из всех стволов.

— Хью уже собирает редакторов. Я обзвоню колумнистов. Нужна картинка для ТВ. Что мы можем дать?

— Все, что угодно и пожестче. Старые кадры со мной из суда в январе, здание тюрьмы в LA, ку-клукс-клановцев возле офиса Ловеласа, гоните больше жути.

— Ладно, сделаем.

Потом была Полли. Она держалась прекрасно, задала три точных вопроса по существу и предложила два разумных решения. Одно из них — поселить Ларри у нас, чтобы он был на глазах. Я согласился.

Дальше позвонила Китти, и она вымотала мне больше всех нервов. Не из-за Ларри — хотя из-за него тоже, но главным образом потому, что опасалась ареста тиражей. Не пора ли тормозить поставки и прятать все? Я сказал, что ни в коем случае. Не бывает плохого пиара кроме некролога, заказывайте допечатки. Как пить дать, на этой информационной волне, поднимем лишние полмиллиона.

Не обошлось и без Мардж. Она взяла на себя рекламодателей. Обзванивала их, успокаивала, мотивировала. И похоже вполне справлялась. Никто не снял ни одного объявления или ролика.

— Ты умничка! — похвалил я ее — Заслужила премию!

— Кит, ты мне ее выписывать будешь из тюрьмы?

— До этого не дойдет.

Женское царство. Четыре женщины за двадцать минут, у каждой свои эмоции, ни одна не сказала ничего глупого, и всем четырём нужно было от меня одно и то же — чтобы мужчина на другом конце провода звучал так, будто всё под контролем.

А потом оператор соединил меня с Хью, и я впервые за вечер выдохнул.

Хефнер был безмятежен, как человек, которого разбудили сообщением, что началась мировая война, и который, выслушав, спросил только, какая именно по счету.

Он уже всё сделал. Пока я мотался по федеральным кабинетам, Хефнер собрал на телефонное совещание главных редакторов всех газет холдинга и в трёх пунктах объяснил им политику партии. Завтрашние передовицы идут не про «Ловелас». Они идут про свободу печати. Про то, что федеральное правительство явилось с ордером в редакцию американского журнала из-за рассказов Эдгара По и Мопассана. Про то, что в стране, которая воевала с цензурой, агенты выносят из редакций фотоархивы. Про гестаповские методы ФБР — это его формулировка, и, надо сказать была убойная. Не хватало только фотоколлажа, где Гувер в черной форме и усиками а-ля Гитлер.

Передовица в каждой газете холдинга, одна мысль разными словами. Призыв к читателям: звоните своему сенатору, пишите своему конгрессмену, это не про журнал, это про вас. Сегодня они пришли к нам и вы промолчали. Завтра они придут к вам. И за вас некому будет вступиться. Плюс вечерний эфир на HTV. И вишенкой на торте он уже договаривается о двух колонках в чужих изданиях, потому что когда за свободу печати вступается только пострадавший — это защита, а когда вступаются конкуренты — это уже общественное движение.

— Отличная работа, Хью! — признался я — Визу в Союз тебе уже дали?

— Вчера проштамповали загран — тяжело вздохнул Хефнер — Летим послезавтра. Так что всю движуху подхватит Эстер.

— Хью, если отобьемся и все выгорит со слиянием, со следующего года буду платить бонусы по итогам в проценте от чистой прибыли.

— Это было бы кстати. Я решил осесть в Нью-Йорке, купить тут дом.

— Вполне сможешь.

* * *

Поужинать мы