Во власти Скорпиона. Том 6. Финал - Гриша Громм

Она замолкает. Я сижу и перевариваю услышанное.

Мужчина, который барабанит пальцами по столу. Я знаю одного такого. Знаю слишком хорошо — слышу этот стук каждый раз, когда Султан звонит. Привычка, которую невозможно не заметить.

Но этого не может быть. Султан причастен к экспериментам над моей матерью? К проекту «Василиса»?

Хотя — почему нет? Кто знает, с каких пор он строит свою подпольную сеть? Лет двадцать назад он уже был достаточно влиятельным, чтобы финансировать нелегальные исследования. Деньги, лаборатории, доступ к людям с магическими способностями — всё это у него было и тогда.

— Мама, — говорю осторожно. — Этот мужчина. Ты помнишь его лицо?

Алиса качает головой.

— Нет. Только руки. И стук.

Киваю. Этого пока мало, чтобы делать выводы. Но достаточно, чтобы задать правильные вопросы — когда придёт время.

— Спасибо, что рассказала. Если вспомнишь что-то ещё — сразу ко мне.

— Хорошо, — она поднимается. На пороге оборачивается. — Сева. Ты правда не убивал этого человека?

— Правда, мама. Не убивал.

Она кивает и уходит.

Сижу и думаю. Султан, Пересмешников, проект «Василиса», мать, огонь. Слишком много ниточек, и все ведут в разные стороны.

Или же наоборот? Может, все они связаны и именно по этой причине всё происходит одновременно и прямо сейчас?

Подумаю об этом на досуге, а сейчас надо разобраться с обвинением в убийстве щеглова.

К обеду приходит сообщение от Котова: контакт адвоката: Святослав Егорович Савельев. Проверенный, независимый, с Пересмешниковым не пересекается.

Связываюсь с ним, объясняю ситуацию, договариваемся о связи через закрытый канал по артефакту, который доработал Фёдор. По сути, та же прослушка, которой мы давно пльзуемся, только в этом случае с обратной связи.

Савельев будет работать дистанционно, консультировать меня через артефакт-наушник, пока Вайнштейн играет роль на публике.

А во второй половине дня приходит повестка. Следователь Гнедин вызывает на допрос в прокуратуру. Завтра, к десяти утра.

Звоню Вайнштейну. Тот отвечает после первого же гудка — видимо, уже предупреждён Пересмешниковым. Коротко представляюсь и перехожу сразу к делу.

— Дитрих Аланович, меня вызывают на допрос. Завтра в десять. Поедете со мной.

— Разумеется, граф. Не говорите следствию ни слова без моего одобрения.

— Договорились.

Утром вторника встречаю Вайнштейна у здания прокуратуры. Крупный мужчина за пятьдесят, седые виски, дорогой костюм, кожаный портфель. Выглядит как человек, который знает, что делает. Впрочем, он и знает — только делает это не для меня.

Перед тем как войти в здание, незаметно цепляю артефакт за ухо. Крошечная серьга на хрящ, почти невидимая под волосами. Савельев на связи — я слышу его дыхание в ухе.

Пришло время для спектакля, посмотрим, у кого какие роли. Я к своей готов на все сто.

Следователь Гнедин ждёт нас в кабинете на втором этаже. Тот же мятый пиджак, что и вчера, та же папка. Видимо, вцепился в это дело руками и зубами — спит и видит, как получит новое звание. Вернее, не спит, а ночует прямо в своём кабинете, если учесть штук пять грязных кружек с остатками недопитого кофе.

Но присутствие адвоката следователя не радует.

— Садитесь, — кивает он на два стула перед своим столом.

Позволяю себе сесть в расслабленной позе, всем видом показываю, что я чхать хотел на его обвинения. Вайнштейн торопливо раскладывает бумаги, я складываю руки на столе и буравлю взглядом Гнедина. Тот поглядывает в ответ и открывает папку. Снова достаёт фотографию и кладёт передо мной.

— Граф, вы узнаёте себя на этом снимке?

Смотрю на фото. В ухе тихо шипит Савельев: «Не признавай, что это ты. Скажи, что на фото невозможно определить личность наверняка».

— Человек на фотографии мог быть кем угодно, — говорю. — Ночная съёмка, зернистость, освещение от огня искажает черты. Это мог быть кто угодно в артефактной маске.

— Господин Скорпионов не признаёт себя на фото, — поддакивает Вайнштейн.

— Граф, не пытайтесь меня дурить, — качает головой следователь, — мы оба знаем, кто здесь изображён.

— Бронислав Эдуардович, — обращаюсь к нему по имени, — вы держите меня за идиота?

Делаю паузу и наклоняюсь к фото, пока Гнедин фырчит что-то на тему моей осведомлённости, хотя прочитать его имя на двери не составило труда. Но мои люди, разумеется, покопали и выяснили, что за человек сидит передо мной.

— К тому же, обратите внимание, — продолжаю я и указываю на фото, — на заднем плане отчётливо видно, что остальные люди в масках, полностью закрывающих их лица.

— И что? — уже нервничает следователь, а Вайнштейн поворачивается ко мне с вопросительным взглядом.

Ну да, я нарушаю его указание молчать и без его дозволения открывать рот, но мне плевать.

— Все в масках, а один — без. Это похоже на постановку, господин Гнедин. Кто-то очень хотел, чтобы на фото оказалось именно моё лицо. Не находите, что граф не стал бы лично пачкать руки в таком деле?

Следователь переводит взгляд на Вайнштейна. Тот сидит с каменным лицом и ничего не говорит — но я замечаю, как дёргается его левый глаз. Интересная реакция для адвоката, который должен быть на моей стороне.

Гнедин причмокивает и покусывает губу.

— У нас есть свидетельские показания.

— Чьи? — улыбаюсь.

— Машиниста состава. Он описал человека, который отдавал приказы. Описание совпадает с вашей внешностью.

— Мы оба понимаем, что его показания не выдержат перекрёстного допроса, — парирую. — Ночь, нападение, страх за свою жизнь. Этот человек вряд ли отметил особенности походки, уникальные черты, которые нельзя сыграть или подделать магическим путём.

Савельев в ухе: «Хорошо. Спроси, какие ещё есть улики».

— Какие ещё улики у вас есть, кроме сомнительной фотографии и показаний перепуганного машиниста? — спрашиваю.

Бронислав Эдуардович смотрит на меня долго. Потом резко закрывает папку.

— Вы свободны граф, — произносит с нажимом, — Пока, во всяком случае.

Поднимаюсь. Вайнштейн собирает бумаги. Выходим в коридор, где Дитрих Аланович чуть не тащит меня к окну и начинает шептать:

— Граф, мне нужна правда. Вся правда. Иначе я не смогу вам помочь. Если вы были у того вагона — я должен это знать, чтобы построить защиту.

Смотрю на него. В ухе молчит Савельев — тоже ждёт.

— Дитрих Аланович, — говорю ровно. — Я не тронул Щеглова и пальцем. К тому же я понятия не имел, что его этапируют другим маршрутом. Это всё, что вам нужно знать.

Вайнштейн поджимает губы, это явно не то, на что он рассчитывал.

— Подумайте над тем, чтобы рассказать мне правду, граф. Всю правду. Я на вашей стороне.

— Это и есть вся правда, господин Вайнштейн.