Путь Стратега 5 - Саша Токсик

Мужики переглянулись, а Лёха недоверчиво посмотрел на меня.

— А как вы это углядели, господин Стратег? С башни-то ничего видно не было.

— Не бери в голову, считай, что просто повезло, — отмахнулся я. — Пока с Чемодановым разговаривал, вот и приметил странность. Йорик, заменить сможете?

— Сможем, господин Стратег.

— Вот и хорошо. И глину по всей стене заодно проверьте, чтобы больше таких сюрпризов не было.

Похоже, теперь я мог находить уязвимости в нашей обороне. А это означало, что придётся уделить время и работе ревизора: обходить ров, частокол и другие постройки, чтобы не допустить подобных промахов. Но это было всяко лучше, чем нарваться на такую прореху в решающий момент.

* * *

Про чуть ли не тонущий катамаран я не забыл и, едва освободившись к обеду, отправился на верфь узнать, что с ним. Уже с тропы я услышал, что там ругаются. Большой катамаран так и стоял у причала с креном на левый борт, а рядом, у штабеля брёвен, сцепились двое. Лука, лодочник из Усть-Задена, побагровел и наскакивал на Прова. Бондарь же стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на лодочника сверху вниз.

— Это лес для катамаранов, и не тебе его делить! — кипятился Лука. — Мне паладинов по реке возить, и лодки нужны прямо сейчас, а твои бочки и недельку-другую подождут!

— А мне сам господин Стратег велел бочки под пиво гнуть, — без всякого почтения отвечал Пров. — Как я за это возьмусь, если ты весь ровный дуб без сучка к себе на верфь свёз? И ладно бы ты путные лодки делал, а у тебя вон течёт, как худая бочка. Уж поверь, на такие я насмотрелся, господин лодочник.

— Господин Стратег! — Лука увидел меня и бросился навстречу. — Вы только послушайте, что этот сукин сын себе позволяет! Про мою работу такое говорит!

Пров, заметив меня, сложил руки и почтительно поклонился.

— Что вообще у вас тут творится? — спросил я. — Из-за чего сыр-бор-то начался?

Оба спорщика, перебивая друг друга на каждом слове, принялись вдаваться в подробности. Для больших катамаранов Луке нужны были толстые ровные стволы, и он велел лесорубам свозить на верфь всё лучшее, что они валили: осину на долблёнки, а дуб на поперечины и настил. Пров же с утра пошёл искать дуб под клёпку, узкие дощечки, из которых собирают бочку, и нашёл его здесь, в штабеле у причала. Для клёпки годится только ровный дуб без сучков, потому что ее колют вдоль волокна, и сучок сразу даёт брак. Лука делиться не собирался, ведь на каждый катамаран у него уходила целая гора такого леса. Слово за слово, и Пров заметил, что тому, у кого лодка тонет у собственного причала, хороший лес вообще ни к чему.

— И что, на самом деле тонет? — спросил я у Луки.

— Ну, не прямо тонет, господин Стратег, может, набирает немножко, — замялся лодочник. — Левая лодка у него воду берёт, и откуда, я не пойму. Я ее от носа до кормы простучал, и звенит она везде одинаково. Мы уже два раза воду вычерпывали, а к утру она снова тут как тут, и катамаран кренится. С таким креном десяток паладинов я на нём не повезу, их же на первом повороте в реку снесёт.

Вода на дне левой долблёнки и правда стояла по щиколотку. Я ступил на настил и, пока Лука объяснял, где он уже простучал и что проверил, присмотрелся к лодке Оценкой прочности. Глаза у меня, понятно, засветились, и Пров даже попятился. Бледные красные жилки показались у скреплений и у носа, но ничего особенного в них не было. Зато под второй поперечиной, там, где настил лежал на борту долблёнки и куда не пролезала рука, по самому днищу шла тонкая и яркая красная линия длиной в полторы ладони.

— Сними-ка вторую поперечину, Лука, и подними доски под ней, — велел я.

— Да я же там простукивал, господин Стратег, — удивился лодочник.

— А под поперечиной ты простукивал?

Лука хотел возразить, но осёкся. Он и не мог там простучать, потому что под поперечину было попросту не подлезть. Он подозвал своих помощников, они всем скопом вытащили катамаран на берег, распустили узлы, сняли поперечину и подняли две доски настила. Лука сам опустился на колени, вычерпал ладонью остатки воды, провёл пальцами по днищу и тихо выругался. По дереву вдоль волокна шла трещина в волос толщиной, от старого сучка на полторы ладони.

— Так вот она где, зараза, — пробормотал он.

Пров спустился к нам, присел рядом с лодочником и тоже провёл пальцем по трещине.

— Ну, тут всё понятно. Сучок ты в днище оставил, а осину сам умудрился пересушить на берегу, пока долбил, вот из-за этого всё и случилось, — заметил бондарь, и в голосе его на этот раз не было никакой насмешки. — Осина сохнет быстро, а у сучка дерево тянет по-другому, вот там оно и лопнуло. У нас клёпка так же трескается, если ее сушить второпях.

Лука засопел, но спорить не стал. Похоже, бондарь угадал насчёт сушки.

— И что, теперь вся лодка в брак? — поинтересовался я.

— Да какой брак! — возмутился Лука. — Я с этой осиной сколько возился!

— Зачем же выбрасывать, господин Стратег, ее ещё спасти можно, — пожал плечами Пров. — Она ещё лет десять проплавает. Трещину надо раскрыть клином, загнать в нее сухую осиновую рейку на смоле, а сверху пройти паклей. Я так днища у бочек правлю. Потом посадишь лодку в воду, дерево разбухнет и само всё стянет.

— Сделаешь так? — повернулся я к Луке.

— Сделать можно, — почесав затылок, нехотя признал лодочник.

— Вот и работайте вместе, — сказал я и, пока они снова не разругались, продолжил: — Катамараны нам нужны, но и без бочек мы не обойдёмся. Зима близко, а пиво нам нужно уже сейчас. Так что, Лука, хочешь не хочешь, а часть дуба с делянки отдашь Прову. А он, если что не так, поможет тебе с катамаранами. Брака будет меньше, леса на них уйдёт меньше, и больше достанется вам обоим. Вас это устраивает?

Лука выглядел