Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин

Снова пауза. Я ждал, глядя в окно на парк, где садовник сметал снег со скамьи.

Потом от него пришло ожидаемое. Снова тяжелое недовольство, с рыком, но под недовольством, глубже, — согласие и принятие. Я почувствовал, что он встал, поднялся в воздух и устремился прочь.

На северо-запад, прочь от Бунина и от поместья, через леса, а я каждые несколько минут проверял связь. Пятьдесят километров. Семьдесят. Сто. Тепло не слабело. Вскоре между нами пролегло больше тысячи километров, и только тогда я начал ощущать, как связь слабеет.

Я остановил его и сказал где-нибудь затаиться и ждать моего сигнала.

Алина уже закончила писать и теперь просто сидела: видимо, дел больше не было, а без этого ей нечем заниматься, так как личные желания уничтожил Фома.

— Ночью, — сказал я ей, — вы поведете меня вниз, как в прошлые разы.

— Да, — ответила она и осталась сидеть.

* * *

К крылу мы пошли в десятом часу, когда в доме гасли последние окна.

Черный доспех рода я оставил на лавке в своей комнате. На мне был свой, с красным камнем лавы на груди, и Крушитель за спиной. Алина шла впереди и ни разу не обернулась.

Дверь крыла открылась от ее ладони. Галерею с куполами мы прошли быстро. Кремнезуб повернул голову на наши шаги, скат ходил кругами под самым верхом. Площадка, ее ладонь на ограде, лестница вниз. Виток за витком, и с каждым витком Эфир старшего караула снизу давил все сильнее.

У больших дверей, где и всегда, стояли двое караульных в черном. Они поклонились ей, а старший выглянул из сторожки, поклонился тоже и сказал то, что говорил каждый раз:

— Госпожа. Вниз?

— Вниз, — сказала Алина.

Она приложила ладонь к створкам, и те щелкнули. Я прошел за ней, не глядя на караул, но затылком чувствовал, что старший не ушел обратно в сторожку. Он так и остался в дверях, глядя нам вслед. Эфир его давил мне в спину дольше обычного и пропал лишь за вторыми дверями, когда те сошлись за мной и отрезали ярус от всего, что было наверху.

У двери Агаты я остановился и поднял ладонь, но не положил ее сразу на дверь. Агата уже ждала у окошка, и глаза у нее были полны такой дикости, что Алина за моей спиной сделала шаг назад.

Тихо все провернуть не выйдет, это я знал еще с первого спуска. Печать, лопаясь, отдаст Эфир волной по коридору, волна дойдет до вторых дверей, и несмотря на экранирование, Туманность за дверями, если она хоть чего-то стоит, почует ее даже сквозь створки. Так что времени после первого удара у нас будет мало.

Ладонь на печать, и я позвал Единый. Он пошел из Живота и вышел в ладонь такой плотности, что ладонь на секунду слегка зачесалась. Печать на двери отозвалась, как в первый раз, уплотнилась навстречу.

Я надавил сильнее. Она уплотнилась сильнее. Я надавил еще, и Единый пошел в нее уже всем объемом…

Печать перестала отвечать. Она уплотнялась, пыталась поспевать за моей плотностью, но в какой-то миг уже не смогла соответствовать. Эфир в ней дрогнул и пошел волной к краям двери, как в первый раз, только волна эта не вернулась. Она дошла до краев и лопнула.

Звук был негромкий, просто сухой щелчок. Эфир с двери ушел в коридор тремя волнами, одна за другой. Духовным зрением я видел, как они прокатились по печатям соседних камер, по лампам, по Алине, и ушли во вторые двери. Алина вздрогнула от щелчка.

Дверь осталась дверью. Железо, петли, засов снаружи, но, по сути, в ней больше не было ничего, что могло бы сдержать меня. Засов я просто сломал пальцами.

Агата вышла сама, но ноги у нее подогнулись на первом же шаге, и второго она бы не сделала, если бы я не перехватил ее одной рукой под мышки и не поставил рядом с собой. Весила она меньше, чем я помнил. Красные глаза поднялись на меня, потом сосредоточились на Алине за моей спиной.

Она отступила еще на шаг.

Дверь Теи была в трех шагах, и черепашка уже ждала на выступе под окошком, подняв голову. Приложил ладонь к ее печати и повторил все то же самое, но на этот раз печать лопнула быстрее, потому что я знал, где у нее предел.

Щелчок, три волны, засов.

Тея не стала ждать, пока я войду. Она соскочила с выступа, протиснулась в щель между дверью и косяком, пока я распахивал дверь, и полезла вверх по моему доспеху, цепляясь за стыки пластин. Голову она вытянула к моему лицу и слегка ущипнула клювом за щеку. Панцирь, когда я взял ее в ладонь, оказался тяжелее, чем ожидал.

— Сейчас, — сказал ей. — Сейчас уйдем.

Я передал ее Агате. Та прижала ее к груди обеими руками, и Тея осталась там, уткнувшись головой под ключицу.

По нити пришло, сухо и коротко: «Убить?» А следом картинка: лестница, площадка, караульные у дверей и старший в проеме. Не знаю, как она их почуяла. Возможно, почуяла буквально, все-таки она Зверь.

Я посмотрел на правую руку, которой она держала Тею. Ногти на ней вытянулись, потемнели и загнулись.

— Нет, — сказал вслух. — Ты на ногах едва стоишь. Так что держишь Тею и идешь за мной, что бы ни было. А если кого и придется убивать, это сделаю я.

Она кивнула. Но когти не убрала.

Внутренние двери в другом конце коридора заскрежетали и разошлись.

Эфир старшего вошел в зверинец. Очень тяжелый, плотный. Сам он встал в проеме, один, без своих подчиненных, поглядел на меня, на Агату с Теей на руках, на вскрытую дверь, на Алину у стены.

— Госпожа, — сказал он хрипло, — что вы делаете?

Алина не сдвинулась с места. Он перевел взгляд на меня, и я понял, что здесь, в тесном коридоре, в двадцати шагах от дочери хозяина, бить он не станет.

— Она идет со мной, — сказал я ему. — И вы нас пропустите.

Он не ответил, но отступил вбок, освобождая проем.

— Нет, — покачал я головой. — Хочешь за моей спиной оказаться? Иди вперед.

— Ладно, — рыкнул он.

После чего, не поворачиваясь ко мне спиной, двинулся по коридору. Когда за его спиной открылись внешние двери, его Эфир вспыхнул так, что духовное зрение на миг ослепло. Сигнал, какой стража рода прочитает с десяти километров. Что же, ладно. Я все равно не собирался уходить тихо.

— Пойдемте, —