Последний Начертатель Пустоты - Оливер Ло

На руке Юйлань остался лишь тусклый сизый след от многолетнего давления печати.

Ши Эр всё это время сидела на полу и держалась за подол бабушкиной юбки. При виде сизого налёта она подалась вперёд, ухватила Юйлань за запястье обеими ручонками и одним движением языка слизала остатки печати.

— Ши Эр! — ахнула Юйлань.

Девочка звонко щёлкнула зубами, причмокнула и с восторгом посмотрела на взрослых:

— Вкусно! Сладкое, как мёд, и чуть-чуть колет, как снежинки! Больше не осталось?

Мин покачал головой и усмехнулся. Он столько возился с кровной магией древнего клана, а Ши Эр просила добавки. Для Пасти её остатки годились разве что на лёгкую закуску.

— А теперь сидите смирно, матушка, — сказал он, доставая из сумки чистую сланцевую дощечку и плоскую кисть из барсучьего волоса. — Пришло время для главного.

Об этом он думал на Дне Разлома, когда изучил особое начертание. Снять метку с матери было лишь первым шагом.

Мин взял её ладонь и направил духовное чутьё вглубь предплечья. До сих пор он сдерживал себя, опасаясь потревожить спящую метку. Теперь мог проследить каждое русло и добраться до старых ран.

Пальцы Мина сжались на её ладони.

Он знал, чем мать заплатила за его спасение, но только сейчас увидел, что осталось от её прежней силы. Двадцать лет назад, защищая нерождённого сына при переходе через барьер Долины, Юйлань раздробила собственное Ядро. Его ци окружила ребёнка и приняла на себя страшное давление, которое иначе раздавило бы его в утробе.

Главные меридианы напоминали пересохшие русла, забитые щебнем. Стенки истончились, кое-где их закупорила застоявшаяся мёртвая ци. Все эти годы левая рука матери почти не слушалась, пальцы немели от малейшего холода. Боль сопровождала её даже при ходьбе. Она лишилась силы практика, чтобы он сделал первый вдох, а потом ещё двадцать лет жила с этими ранами.

У Мина перехватило горло. Он опустил голову. Благодарность матери смешалась с яростью на тех, кто вынудил её заплатить такую цену. Он столько раз видел её за работой и только сейчас понял, чего ей стоили самые простые движения.

— Мин-эр?.. — робко позвала мать.

— Всё в порядке, — глухо отозвался он. — Сейчас будет немного жечь.

Он применил «Письмо во плоти».

Его ци потянулась в тело матери тонкими золотыми нитями. Мин провёл её через застарелые спайки и начал размывать их, понемногу открывая русла. На истончённые стенки он наносил крохотные знаки «Укрепления» и «Сцепления». Тушь удерживала края разрывов, пока ци сращивала их; туда, где годами скапливалась мёртвая сила, постепенно возвращалось тепло.

Восстановить Ядро, разрушенное двадцать лет назад, Мин пока не мог. Для этого требовались сокровища вроде бессмертных пилюль, которых в Долине отродясь не водилось. Зато он мог избавить мать от боли, вернуть силу её руке. Мин продолжал работать, хотя собственные пальцы уже сводило от напряжения.

Закончил он к закату.

Убрал влажную от пота ладонь с её запястья и тяжело перевёл дух.

Юйлань сидела неподвижно, глядя на мягкое свечение вокруг левого предплечья. Потом подняла руку к лицу. Пальцы, которые два десятка лет оставались холодными и полусогнутыми, послушно распрямились. Она сжала кулак и снова раскрыла ладонь. Рука больше не болела. Юйлань пошевелила пальцами ещё раз, уже смелее, проверяя, правда ли снова чувствует каждый из них.

Она недоверчиво посмотрела на стол и потянулась за стальной иглой для зашивания ран. Взяла моток шёлковой нити, поднесла конец к узкому ушку. Рука слушалась, Юйлань продела нитку с первой попытки и замерла, держа иглу перед собой.

Её плечи задрожали. Крупная слеза скатилась по щеке и упала на столешницу. Юйлань отложила иглу, прижала исцелённую ладонь к щеке сына и закрыла глаза.

Поздно вечером Мин с матерью сидели у стола. Ши Эр крепко спала на топчане, свернувшись калачиком в обнимку со старым медным чайником. Почему-то девочка сочла его особым сокровищем и даже во сне держала за ручку.

За окном шелестел мелкий сухой снег. В очаге тихо потрескивали угли.

Юйлань подперла щёку ладонью и смотрела на огонь.

— Я уже видела однажды, как мужчина нашей семьи уходит уводить погоню, Мин, — негромко, глядя на огонь, произнесла она. — Когда тебе было четыре, твой отец точно так же затянул дорожный пояс, проверил лук и сказал, что вернётся через три дня. И я знаю, чем это кончается: долгими годами пустого порога.

Мин придвинул табурет ближе к ней:

— Я вернусь, матушка. Ведь один раз уже обещал, и вернулся.

Юйлань слабо улыбнулась и покачала головой:

— Охотники не клянутся дорогам, сынок. Дорога забирает тех, кто слишком уверен в себе. Просто помни, что тебя здесь ждут.

Она помолчала, а затем протянула руку к ящику стола и достала старый нож с костяной рукоятью, которым обычно резала корни.

— Есть кое-что, о чём я тебе никогда не рассказывала, — заговорила она тише. — Ты был слишком мал, чтобы помнить. У твоего отца, Лу Вана, был свой охотничий знак. Он перенял его от дедов в тех краях, где родился, далеко на западе, ещё до того, как мы с ним встретились.

Юйлань упёрла остриё ножа в ясеневую столешницу. Прорезала три косые параллельные линии, а под ними вывела закруглённый крюк:

— Вот он. Три косые зарубки и крюк снизу. Лу Ван резал его ножом на деревьях везде, где проходил и откуда возвращался живым. Когда мы жили в Сером Тумане, он оставлял этот знак на косяке двери после каждой удачной охоты. Если ты когда-нибудь увидишь эти метки на трактах или в старых руинах — знай: твой отец там был.

Она остановилась и крепче стиснула рукоять. Костяшки пальцев побелели.

— Но есть и второй знак, — глухо продолжила мать. — Только один раз в жизни он вырезал его иначе. В ту самую ночь, когда ищейки Дворца нащупали след твоего отца, а ты горел от жара в постели. Он вышел за порог, подошёл к столбу ворот и перевернул крюк. Остриём вверх.

Юйлань с усилием провела лезвием по дереву и вырезала рядом те же три косые черты. Только крюк под ними повернула остриём вверх.

— У охотников на его родине это значит только одно: «Не