Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин

— Нет, — сказал я.

Она не поняла. Лицо еще хранило прежнее выражение — уверенное и чуть скучающее.

— Что значит «нет»?

— Я здесь, чтобы вас не убили. Для всего остального вам придется найти кого-нибудь другого, и, думаю, вы найдете без труда.

Руку она опустила, но подбородок поднялся.

— Ты сказал мне «нет»? Мне?

— Вам.

Смех у нее сорвался на втором звуке, и лицо сделалось сухим и злым.

— Ты, кажется, не понял, где находишься, Червин, — сказала она тихо. — Отцу хватит одного моего слова. Что ты ко мне полез. Ночью, в спальню к дочери брата главы. Как думаешь, кому он поверит, мне или наемнику без рода?

Вот теперь я ответил не сразу.

Слово дочери Станислава против слова десятника на втором месяце службы, без присяги. Про кого известно лишь то, что он один вернулся оттуда, откуда не возвращаются. Кому поверит отец? Ей, разумеется.

Служба кончится в тот же день. В лучшем случае меня просто выставят за ворота, в худшем — прикажут казнить. И на этот раз, так как все будет «официально», мной займутся уже Туманности, а может быть, даже сам Станислав, Вихрь.

Она ждала ответа.

— До чего же противная девица, — сказал Фома из угла, где его секунду назад не было. Он устроился на сундуке и глядел на нее тяжело. — Даже для меня, Александр. А я, как ты помнишь, видел всяких.

— Не спорю, — сказал я вслух.

Алина решила, что это ей, и бровь у нее поползла вверх.

— И хватит об этом, — сказал снова вслух.

Она была в двух шагах, а обсуждать человека, пока он рядом, пусть даже он тебя не слышит, я не умел никогда.

Фома пожал плечами, но не исчез.

Я повернулся к двери, открыл ее и вышел в коридор, не сказав Алине больше ни слова. Дверь за собой прикрыл.

К аппарату связи в отцовском кабинете она утром не спускалась. Днем мы никуда не выезжали. Она сидела у себя, я ждал в караулке, чем это кончится. Уйти сейчас значило бы потерять все, ради чего сюда пришел.

Ночью я встал на то же место у ее дверей, и упрямство тут было ни при чем. Если она собиралась идти к аппарату, мое отсутствие в коридоре ничего бы уже не изменило. Если не собиралась, ей нужно было видеть, что я никуда не делся.

Запах ее духов дошел до меня раньше, чем открылась дверь. Резкие, сладкие, те же, что в комнате Кристины, только теперь их было больше.

Она вышла в коридор сама, одетая, с убранными волосами, и встала передо мной в двух шагах.

— Я даю тебе эту ночь, Червин, — сказала она. — Подумать. Утром я либо иду к аппарату и диктую отцу все, что я тебе обещала, либо не иду. Ты ведь неглупый человек, понимаешь последствия.

Ответить я не успел. Вплотную к ней встал Фома. Он смотрел на нее спокойно и внимательно.

Что-то было не так. Но я не успел даже начать думать в этом направлении. В следующее мгновение почувствовал его иначе, не как все эти долгие месяцы до этого.

Чужое вышло сквозь меня. Не из Ока и не из Единого, а откуда-то из самого моего Я, и пошло через мои глаза к ней, пока я на нее смотрел.

Холод скользнул по позвоночнику сверху вниз, до поясницы, и появилась странная легкость в затылке. Я попробовал перекрыть этот канал, но не вышло. Это не зависело от меня.

Алина изменилась у меня на глазах за те три или четыре секунды, что длился этот холод. Злость с лица ушла первой. Потом взгляд опустился в пол, а когда вновь вернулся ко мне и остался, то уже был другим, без всякой силы. Рука медленно опустилась, другая легла поверх, и так она и замерла передо мной, сложив руки у пояса.

Холод в позвоночнике оборвался. Фомы рядом больше не было.

— Чего вы хотите? — спросила она тихо.

Голос был ее, а слова — нет. Она ни разу за всю неделю не говорила мне «вы» и ни разу не спрашивала, только требовала.

Я шагнул назад и наткнулся лопатками на стену.

— Ничего, — сказал я ей. — От вас мне ничего не нужно.

Она кивнула и осталась стоять.

— Фома, — сказал я уже в полный голос, не заботясь, кто меня услышит. — Какого черта это было? Что ты с ней сделал?

Ответа не было.

— Вернись и сними с нее это. Сейчас же. Я тебя об этом не просил! Слышишь?

В коридоре никого не было, кроме меня и девушки, а она ждала, не шевелясь, и слушала мой голос. Фома не отзывался даже тем ощущением рядом, по какому обычно было понятно, что он здесь.

Я с силой выдохнул и разжал кулаки.

Алина так и стояла, глядя на меня. Что бы я сейчас ни сказал, она это сделает: и в этом я был уверен так же, как в том, что стою на ногах. От этой уверенности меня замутило.

Я развернул Алину за плечи к двери и подтолкнул со словами:

— Ложитесь спать. Утром ни к какому аппарату вы не идете. И продолжите жить, как жили раньше. Ясно?

— Ясно.

Она вошла в комнату и легла, не раздеваясь, поверх покрывала, лицом к стене. Я прикрыл за ней дверь и остался в коридоре.

К аппарату она утром не пошла и больше о нем не вспоминала. Не вспоминала, насколько я мог судить, и о той ночи, как и о том, что ей было от меня нужно.

Вставала, завтракала, писала письма, выезжала в Болхов, принимала соседей и переодевалась по три раза на дню. Со стороны не изменилось ничего. Изменилось то, что на любое мое слово она теперь отвечала «да».

Пользоваться этим я не стал. Благородство тут ни при чем, просто каждый раз, когда она поворачивала ко мне это послушное лицо, под ребрами сжимался тот же спазм, что и в коридоре.

Взял я от ситуации всего две вещи, и первая была проста. Мне нужно тренироваться, а слугам об этом знать незачем. Алина в тот же день распорядилась, чтобы мне дали неограниченный доступ к тренировочному комплексу — подземному опять же. У Станислава на это был как будто пунктик. Вторая требовала времени, и ее я пока не трогал.

Фома не появился