Пламенев. Книга 15 - Сергей Витальевич Карелин

— Не переживайте, — ответила она. Впервые за эти полтора месяца она мне не улыбнулась. — Ступайте, Александр. Только не давайте ей сесть вам на шею.

Алина, стоявшая в трех шагах, недовольно фыркнула.

Сергей открыл перед ней дверь, и она вышла первой, он следом. Кристина взяла перо, но к листу его не поднесла.

На подоконнике снова сидел Фома.

— … будто уже купила, — договорил он точно с того слова, где его оборвали. — Отец собирает редких Зверей. Дочь, похоже, тоже начала собирать. И начала с тебя.

Экипаж Алины ждал у ворот. Внутрь я не полез. Поднялся в воздух и пошел за ним на своих ступенях: через весь Болхов, над заводскими трубами, потом над снежными полями… Пока впереди не показался Бунин — уже полноценный крупный город, по виду где-то на полтора миллиона человек. Поместье Станислава располагалось за городом, километрах в пятидесяти.

Первая неделя при Алине прошла так, что рассказать о ней и нечего. Два выезда в Бунин к портнихе и к ювелиру. Один прием у соседей по уезду, где она просидела вечер, ни разу не обернувшись в мою сторону. Долгие дни дома, у зеркала и за письмами. Со мной она говорила столько, сколько требовалось, чтобы я знал, где стоять.

Поместье Станислава лежало посреди полей. Дом в три яруса из светлого камня, с башенкой под крышей, здесь, в отличие от Болхова, не похожей на рог. Вокруг парк, обнесенный стеной, липы, пруд подо льдом, расчищенные дорожки, куда Алина не выходила ни разу.

Парк был большой, на глаз не меньше всей усадьбы в Болхове. У дальней его стены, в полукилометре от дома, пряталось длинное и низкое отдельное крыло с глухими стенами и единственной дверью. Дорожки к нему расчищали люди хозяина, слуги туда не ходили. Садовник, когда я спросил, ответил коротко.

— Туда нам не велено.

Хозяина дома не было. Станислав, как выяснилось от той же прислуги, улетел и вернется нескоро. Подтвердилось и то, что я понял еще у Кристины. Собиратель редких Зверей держал их не в башне рода, а здесь, у себя, подальше от чужих глаз.

Проверить это оказалось просто. Парком я ходил каждый день, и дорожка вдоль дальней стены ничем не отличалась от прочих.

Восприятие я по привычке держал раскрытым на всю сотню метров вокруг. Когда я поравнялся с крылом, снизу, из-под земли, до меня дошел Дух, какого на этой планете быть не могло. Густой, жаркий, с той жесткостью, что за одиннадцать месяцев я выучил всем телом. Так ощущались Звери Орла-Мирного-3.

Их там было несколько. Глубоко, в разных местах, и один из них был крупным настолько, что я на ходу невольно повел плечом. Но внешне вида не подал. Прошел мимо, свернул к пруду, постоял там, глядя на лед, и пошел обратно другой дорожкой. Садовник в это время сметал снег со скамьи и на меня не смотрел.

Так вот где он их держал. Под землей, за стеной, наверняка с охраной. Фома за эту неделю не сказал мне ни слова. Висел по вечерам в углу моей комнаты, глядел в потолок и, когда я ложился, пропадал.

На шестой день Алина заговорила со мной сама. Мы возвращались из Болхова, и я по ее слову ехал в экипаже напротив нее. Этот экипаж, в отличие от экипажа Кристины, был устроен так, что сиденья располагались вдоль боков, а не поперек, так что из-за разницы наших весов судно сильно кренилось на мой бок, и Алина, по сути, сидела выше меня.

— Там правда нет солнца? — спросила она. — На Третьей. Отец говорит, что там ни дня, ни ночи — одни тучи.

— Есть. Просто его не видно.

— А как же ты решал, когда спать?

— Ну, ночь и день-то есть. Но спал я по усталости. Там это очень просто. Спишь, когда уже не можешь идти.

Вдруг она пересела. На мою сторону, рядом, и крен стал еще круче. Экипаж качнуло, а она этим качанием воспользовалась, чтобы оказаться еще ближе.

— А ты там кого-нибудь убивал? Я имею в виду не Зверей. Людей.

— Зверей там хватает, — сказал я сухо. — На людей времени не оставалось.

Она долго смотрела на меня сбоку. От девицы с подносом в этом взгляде не осталось ничего. Потом возница крикнул в переговорное окошко, что садимся.

Перед домом ждал незнакомый экипаж со знаком рода на борту, и возле него человек в черном, не из стражи Сергея, прижимал к боку ящик с ремнями. Алина увидела его в окно раньше меня и сразу пересела на свою сторону.

— Это от отца, — сказала она совсем другим голосом. — Он шлет вещи. Как будто в этом есть смысл.

Человек в черном поклонился ей у подножки. Она прошла мимо него быстро, не отвечая, глядя в землю, и в доме сразу поднялась к себе. До вечера она не показывалась.

К вечеру она выслала за мной горничную. Когда я поднялся, Алина ждала в дверях своей спальни, в домашнем платье, и смотрела на меня снизу вверх.

— Ты ведь не против постоять ночью у моих дверей, Червин? — спросила она. — Мне так спокойнее. Тебя ведь для этого и наняли.

У ее дверей я простоял до третьего часа без единого события, если не считать горничной, которая дважды прошла мимо и оба раза сделала вид, что меня в коридоре нет.

Фома в коридор не вышел. Где-то он был, это я чувствовал, но не здесь.

В третьем часу из-за двери позвали:

— Червин, зайди.

Голос был ясный, без сна. Я толкнул дверь и вошел, оставив ее открытой. В комнате горела одна лампочка, Алина в длинной рубашке и босая сидела на краю постели и глядела на меня.

— Закрой дверь, — сказала она, — сквозит.

Дверь я закрыл, но от нее не отошел. Комната была большая, с коврами, с зеркалом в рост, и от двери до постели было шагов десять.

Она встала и прошла эти десять шагов сама. Остановилась вплотную, задрав голову, и положила ладонь мне на нагрудник.

— Ты ведь понимаешь, зачем я тебя сюда взяла, Червин? — Моя фамилия в ее устах прозвучала с нажимом. — Отца нет. Слуги спят. Никого нет, кроме нас.

Ладонь поползла по металлу вверх, к горлу, где доспех кончался.