Тайна спящих детей - Марина Исайр

Эстерия посмотрела на него с болью, но спорить не стала.

— Лиам, мама здесь, — произнесла она, наклоняясь к колокольчику. — Подожди ещё немного, мой хороший.

Из глубины палаты донёсся слабый детский голос. Слова почти растворились в звоне, однако я различил короткий ответ:

— Я знаю.

Эстерия закрыла рот ладонью, и слёзы потекли по её лицу.

Первая зеркальная пластина погасла. По комнате прошла холодная волна, едва не сорвавшая защитные линии, и золотая нить натянулась настолько сильно, что врезалась в перчатку.

— Моррис нашёл её, — сказала молодая магистр, опуская обе ладони на контур. — Теперь госпожа Сантер должна подойти к выходу.

— Лилия, слышите меня? — Я наклонился ближе, продолжая держать её руку. — Моррис рядом с Вами. Идите за ним и не отпускайте, что бы ни увидели по дороге.

Лилия не шевельнулась, но под закрытыми веками дрогнули глаза. Иней на ресницах треснул, осыпаясь мелкими крупинками на щёки.

— Она слышит, — выдохнул Дамиан, и свет возле его ладоней стал ярче. — Рей, продолжай.

— Ваша лавка ждёт Вас, Тая ждёт, Моррис пришёл за Вами, и я тоже жду, — произнёс я, уже не обращая внимания на остальных. — Вы нужны здесь, Лилия, и поэтому перестаньте спорить с мёртвыми, найдите дорогу и возвращайтесь ко мне.

Золотая нить обожгла ладонь. На миг палата исчезла, а перед глазами возник длинный светлый коридор с круглыми стёклами в дверях. Лилия стояла в дальнем конце, прижимая Морриса к груди, а рядом с ней находился мальчик. Лиам держал её за руку и смотрел не на проход, а на Эстерию, словно ждал только её решения.

Видение оборвалось, но я успел понять главное.

— Они возле выхода, — сказал я, поворачиваясь к Вальду. — Лилия держит Морриса, а Лиам стоит рядом.

— Госпожа Блант, приготовьтесь, — магистр указал на колокольчик, вокруг которого уже поднималось серебряное сияние. — Сначала откажитесь от зова. Когда он освободит след, разбейте якорь.

Эстерия взяла молоток, но рука задрожала так сильно, что каменный боёк ударился о край стола. Тень Лиама стала отчётливее. Мальчик протянул к матери ладонь, а она шагнула вперёд, забыв о границе контура.

— Я не могу, — прошептала женщина, прижимая молоток к груди. — Он пришёл ко мне. Я столько лет ждала, а теперь Вы требуете снова его потерять.

— Вы потеряли Лиама много лет назад, — Дамиан отнял ладони от пластин и подошёл ближе, хотя свет вокруг него сразу ослаб. — Всё, что происходило потом, не возвращало сына. Вы заставляли его снова переживать дорогу, от которой он пытался уйти.

— Он мой ребёнок, — Эстерия посмотрела на него сквозь слёзы. — Как я должна отпустить собственного ребёнка?

— Так, как должна была отпустить в первый раз: не потому, что перестали любить, а потому, что больше не хотите причинять ему боль, — Дамиан накрыл её пальцы своей ладонью и помог удержать молоток. — Лиам уже попросил Вас остановиться. Не заставляйте его просить снова.

Дамиан продолжал поддерживать её руку, но не торопил. Вторая зеркальная пластина начала гаснуть, оставляя нам всё меньше времени, а золотая нить снова задрожала, словно Моррис пытался тянуть Лилию к выходу.

— Прости меня, мой хороший, — произнесла Эстерия. — Я думала, что если найду правильную дорогу, то смогу всё исправить.

После чего Эстерия всхлипнула, подняла молоток и коснулась пальцами колокольчика в последний раз.

— Я больше не стану тебя звать, — пообещала она. — Иди, Лиам. Я отпускаю тебя.

Молоток опустился на серебро. Колокольчик раскололся с тонким чистым звуком, который прошёл через стены, пол и моё тело. Тень мальчика вспыхнула белым светом и исчезла, а золотая нить рванулась в моих пальцах с такой силой, что едва не выскользнула.

— Держите! — крикнул Вальд, одновременно разворачивая линии обратного контура.

Дамиан вернулся к пластинам и влил в них остаток силы. По его рукам пробежали тёмные ожоги, но он не отступил. Магистры произносили заклинание, свет двигался против прежнего направления, собираясь вокруг кровати, а я держал Лилию и продолжал звать, хотя собственный голос почти терялся в нарастающем гуле.

— Лилия, проход открыт! — Я сжал её пальцы, чувствуя, как холод доходит до костей. — Идите на мой голос. Сейчас!

Последняя зеркальная пластина треснула. Золотая нить вспыхнула, выскользнула из моей ладони и исчезла возле груди Лилии. На одеяло упал Моррис — неподвижный, покрытый инеем, но живой. Я успел увидеть его слабое дыхание, прежде чем контур погас и палата погрузилась в тишину.

Никто не двигался. На полу дымились проводящие линии, осколки колокольчика лежали там же, а Лилия оставалась такой же неподвижной, как минуту назад. Магистр Вальд первым подошёл к кровати, приложил определяющий кристалл к её виску и долго смотрел на тусклый свет внутри.

— Она вернулась? — спросил я, не отпуская руки Лилии.

— Проход закрылся, три чужие связи исчезли, — ответил он, переставляя кристалл к груди. — Теперь тело должно принять сознание.

— Должно?

— Мы сделали всё, что могли.

— Я спрашиваю, вернулась ли она.

Вальд медленно снял очки, но не отвёл взгляда.

— Пока я не вижу осознанного отклика.

После грохота ритуала тишина казалась неправильной. Из дальних палат доносились голоса пробудившихся детей, кто-то плакал в коридоре, лекарь отдавал распоряжения, но возле нашей кровати не происходило ничего. Моррис лежал у ног Лилии и слабо дышал, Дамиан стоял у погасших пластин, прижимая обожжённые ладони к груди, а Эстерия опустилась на пол рядом с осколками колокольчика. Все ждали движения, вдоха или хотя бы дрожи ресниц.

Лекарь проверил пульс и наклонился к губам Лилии.

— Сердце работает, дыхание сохраняется, — сообщил он, расправляя одеяло. — Но она не реагирует.

— Сколько потребуется времени? — спросил Дамиан, подходя к кровати.

— Несколько секунд или несколько минут, — Вальд посмотрел на погасший кристалл и добавил тише: — Иногда тело не узнаёт вернувшееся сознание сразу.

Я продолжал держать Лилию за руку. Холод постепенно уходил из её пальцев, но никакого ответа не было. Прошла минута, затем другая. Лекарь снова проверил пульс, молодая магистр заменила треснувший кристалл, Дамиан несколько раз прошёл от стола к окну и обратно, а я сидел неподвижно, потому что любое движение казалось признанием, что ждать больше некого.

Прежде мне всегда удавалось найти следующий шаг. Можно было вызвать подкрепление, проверить след, задержать подозреваемого, заставить