Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер

угроза была характерна для Троцкого: он полагал, что неписаный кодекс внутрипартийной лояльности обязывает его уведомлять противников о тех шагах, которые он может предпринять. Тем самым он лишал себя преимущества внезапности и давал им время парировать удар. Сталин придерживался противоположной тактики. Однако Троцкий даже не собирался выполнять свою угрозу. Он стремился всего лишь обуздать Сталина и выиграть время в ожидании выздоровления Ленина. Однако кое-чего он добился: 4 марта в «Правде» была наконец напечатана критика Ленина в адрес Рабкрина.

5 марта, из-за болезни тоже оказавшись в постели, Троцкий получил от Ленина крайне важное и срочное послание. Ленин заклинал его выступить на ближайшем заседании ЦК в защиту грузинских «уклонистов». Это был первый контакт Ленина с Троцким после декабрьского разговора о «блоке» и первый сигнал о том, что Ленин изменил свое мнение по грузинским делам. «Дело это сейчас, — писал Ленин, — находится под «преследованием» Сталина и Дзержинского, и я не могу положиться на их беспристрастие. Даже совсем напротив. Если бы вы согласились взять на себя его защиту, то я бы мог быть спокойным». К письму Ленин приложил копию своих заметок о национальной политике Сталина (о которых шла речь в предыдущей главе). Из этих заметок Троцкий впервые получил ясное представление о той непреклонности, с которой Ленин намеревался вести это дело до конца, — по сравнению с ними критика Рабкрина казалась очень умеренной. Секретари Ленина добавляли, что он готов, выражаясь его собственными словами, «заложить на съезде бомбу против Сталина». Более того, в последний момент изнурительного напряжения ума и воли Ленин умолял Троцкого не выказывать ни малейшей слабости или колебаний, не доверять «гнилым компромиссам», которые может предложить Сталин, и, что не менее важно, не предупреждать Сталина и его союзников о готовящемся ударе. На следующий день он сам отправил послание грузинским «уклонистам», передавая им слова теплого приветствия и обещая вступиться за них. Примерно в то же время Троцкий узнал от Каменева, что Ленин написал письмо Сталину, угрожая «разрывом всяких отношений». Сталин оскорбительно вел себя по отношению к Крупской, когда та собирала для Ленина информацию по грузинским делам, и Ленин, узнав об этом, едва мог сдержать свое негодование. Он решил, как сказала Крупская Каменеву, «разгромить Сталина политически».

Какое моральное удовлетворение и триумф испытывал в тот момент Троцкий! Ленин уже далеко не в первый раз признавал наконец, что Троцкий с самого начала был прав. Как часто бывало и раньше, смелое предвидение Троцкого обрекало его на временное политическое одиночество и вело к разногласиям между ним и Лениным; в дальнейшем сами события оправдывали его и заставляли Ленина сделать идентичные выводы, сперва по вопросу о Госплане, затем по поводу Раб-крина и «партийной бюрократии», а теперь и по вопросу о Грузии. Троцкий был уверен, что триумвират уничтожен и Сталин разбит, а он сам — победитель и может диктовать свои условия. Его противники думали точно так же. Когда Каменев как их представитель 6 марта пришел к Троцкому, он был удручен, готов понести наказание и стремился умилостивить Троцкого.

Все это было излишним. Троцкий отомстил, продемонстрировав великодушие и всепрощение. Забыв о предупреждении Ленина, он поспешил согласиться на «гнилой компромисс». Ленин намеревался понизить Сталина и Дзержинского в должности и даже исключить из партии «по крайней мере на два года» Орджоникидзе (когда-то своего любимца) из-за жестокостей в Тифлисе. Троцкий поспешил заверить Каменева, что сам он не стал бы предлагать таких суровых мер. «Я, — сказал он, — против ликвидации Сталина, против исключения Орджоникидзе, против снятия Дзержинского... Но я согласен с Лениным по существу». Все, что он просил от Сталина, — чтобы тот исправился: пусть лояльно ведет себя по отношению к коллегам, пусть извинится перед Крупской и пусть перестанет третировать грузин. Сталин только что подготовил для зачтения на партийном съезде «тезисы» о политике по отношению к нерусским нациям — он должен был выступить по этому пункту перед съездом как докладчик ЦК. Стремясь оправдать свое поведение, Сталин всячески делал акцент на осуждении «местного национализма». Троцкий предлагал Сталину перефразировать свою революцию, включить в нее осуждение великорусского шовинизма и идеи о «единой и неделимой» России и дать грузинам и украинцам твердую гарантию, что отныне их права будут уважаться. Больше он не требовал от Сталина ничего никакого битья в грудь и никаких личных извинений.

На таких условиях он был готов оставить Сталина на должности Генерального секретаря.

Эти условия, разумеется, были для Сталина вполне приемлемыми, чтобы капитулировать или, по крайней мере, изобразить капитуляцию. В тот самый момент, когда ему грозила политическая гибель, а гнев Ленина переливался через край, Троцкий протянул ему всепрощающую руку — он не мог не чувствовать благодарности к судьбе за такой ее каприз. Сталин сразу же принял условия Троцкого. Он переформулировал свои «тезисы», включив в них все поправки Троцкого. Что касается других «условий», то тут он заявил, что если кого-либо оскорбил или задел, так только вследствие недоразумений, и ему самому не терпится все поскорее уладить.

Пока Каменев продолжал играть роль посредника, с Лениным случился новый удар. После этого он прожил еще десять месяцев, но парализованный, большую часть времени немой и постоянно теряющий сознание — эта пытка была для него вдвойне мучительней, поскольку в промежутках он остро и с чувством своей беспомощности ощущал плетущиеся вокруг него интриги. При известии об ухудшении его здоровья триумвиры сразу же оживились. Через несколько дней после униженной капитуляции перед Троцким они снова принялись с удвоенной энергией, но более осторожно добиваться его отстранения от ленинского наследства. Троцкий же по-прежнему ощущал себя на коне. Его не покидала надежда, что Ленин выздоровеет. В любом случае в его руках находились послания и рукописи Ленина, и, если появиться с ними на съезде, особенно с заметками о грузинских делах, у партии не останется и тени сомнения, на чьей стороне Ленин. Разумеется, делал он вывод, триумвиры должны об этом знать, и, боясь разоблачения, они будут соблюдать компромисс.

Триумвиры знали, что Троцкий обещал Ленину поднять вопрос о грузинских «уклонистах» и ознакомить съезд с точкой зрения Ленина (Каменев уже читал заметки по Грузии). Перед Сталиным встала задача — убедить Троцкого не исполнять это обещание. Но сделал ли он, Сталин, все, что требовал от него Троцкий? Конечно сделал; и поэтому Троцкий согласился представить заметки Ленина в Политбюро, чтобы то приняло решение, стоит ли знакомить с ними съезд, а если да, то в каком виде. Политбюро решило ни в коем случае не публиковать заметки и