Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер

Таким образом, еще до начала «борьбы за наследство» Троцкий оказался в Политбюро практически в одиночестве. Впервые он начал догадываться, что против него ведутся согласованные действия, в первые недели 1923 года, за год до смерти Ленина, когда на заседаниях Политбюро Сталин стал нападать на него с совершенно неожиданной яростью и злобой, обвиняя в упорном нежелании становиться «вице-премьером». Он подверг сомнению мотивы Троцкого и безосновательно заявил, что тот не желает выполнять свой долг, потому что в стремлении к власти не может удовольствоваться должностью одного из заместителей Ленина. Затем на голову Троцкого посыпались совершенно надуманные обвинения в пессимизме, неверии и даже в пораженчестве. Так, демонстрируя «пораженчество» Троцкого, Сталин цеплялся за его замечание, однажды сделанное в частном разговоре с Лениным, о том, что «скоро кукушка прокукует смертный приговор Советской Республике».

Сталин преследовал несколько целей. Он все еще считался с возможностью, что Ленин вернется к делам, и поэтому поднял вопрос о предложенном Лениным назначении в надежде вбить клин между ним и Троцким. Сталин знал: ничто так не смутит Троцкого, как заявление, что он стремится занять место Ленина. Расчет был точный. Троцкого сильно задело за живое. Он с большими, чем Сталин, основаниями надеялся на возвращение Ленина, поскольку иначе их «блок» оставался бы п бездействии. Но и помимо этого Троцкий был настолько уверен в своем положении в партии и в стране и в своем превосходстве над противниками, что не собирался бороться за наследство. Он не пытался вербовать партнеров и союзников, и ему даже не приходило в голову как-то маневрировать, чтобы укрепить позиции. Однако для Троцкого было так же абсурдно опровергать обвинения и инсинуации Сталина, как опасно не замечать их. Они так и замышлялись, чтобы втянуть Троцкого в полемику и вырвать из него те опровержении и оправдания, о которых говорится: «Кто оправдывается, тот виноват». Когда такого высокопоставленного человека, ник Троцкий, обвиняют в стремлении к власти, никакие оправдания с его стороны не рассеют поднявшихся подозрений, если только он немедленно не откажется от всех должностей, удалится в изгнание и перестанет вообще подавать голос. К этому Троцкий, разумеется, не был готов. Снова и снова он объяснял, что не понимает, какую пользу может принести в качестве одного из «вице-премьеров», чьи функции перекрывают друг друга, и что разделение труда в правительстве дурно организовано, потому что «каждый нарком исполняет слишком много обязанностей, а каждую обязанность исполняет слишком много наркомов». Еще он добавлял, что как «вице-премьер» окажется без аппарата, чтобы вести работу, и без серьезного влияния. «Мое назначение на такую должность, по моему мнению, станет для меня политической смертью». Троцкий отвергал обвинения в пессимизме и пораженчестве: да, он говорил о кукушке, которая «прокукует смертный приговор Советской Республике», когда пытался убедить Ленина в губительных последствиях экономических убытков и канцелярщины, но его целью — надо ли говорить об этом? — было излечение этих недугов, а не распространение паники. К таким мелочам скатилась перебранка в Политбюро и тянулась много недель, в течение которых Троцкий, ожидая возвращения Ленина, предпочитал отмалчиваться.

У него были основания тянуть время. Доклады врачей о здоровье Ленина внушали надежду. Даже из постели Ленин наносил по Сталину удар за ударом с неумолимой решительностью, которая изумляла Троцкого. Он считал, что поступает совершенно правильно, оставив Ленину инициативу в этом вопросе. В начале февраля Ленин, в частности, подверг суровой критике Рабкрин и довел это до сведения Политбюро. Хотя Сталин уже не работал в Рабкрине, нападки Ленина задевали его лично, поскольку Ленин совершенно ясно дал понять, что считает работу этого наркомата под руководством Сталина крайне неудовлетворительной. О пороках наркомата он говорил почти теми же словами, что и Троцкий: «недостаток культуры», «путаница», «бюрократические злоупотребления и безответственность» и т. д., отпуская также язвительные замечания о «бюрократии в партии, как таковой». В итоге он выдвинул предложения по реорганизации Рабкрина, сокращении его персонала и создании Центральной контрольной комиссии, которая должна взять на себя многие функции Рабкрина. Троцкий несколько недель требовал опубликовать ленинскую критику, но Политбюро отказывалось.

В то же время Троцкий выдвинул план радикальной реорганизации Центрального комитета и его различных учреждений, приведя в поддержку своего проекта критический обзор состояния партии. ЦК, подчеркивал он, потерял связь с рядовыми членами партии и превратился в самодостаточную бюрократическую машину. По этому вопросу открытые споры разгорелись следующей осенью, но уже в январе и феврале Троцкий ставит его на Политбюро с куда большей откровенностью, чем позволял себе впоследствии, во время публичных дискуссий. В некоторых деталях, таких как размер ЦК и его взаимоотношения с Центральной контрольной комиссией, план Троцкого расходился с предложениями Ленина. Триумвиры придрались к этим расхождениям, заявив, что Троцкий не только унижает Ленина, отказываясь идти к нему в заместители, но и пытается подменить ленинские организационные идеи своими собственными. В тот момент сведения об этих дискуссиях в Политбюро стали проникать на верхние уровни партийной иерархии, и ничто не могло повредить Троцкому как предполагаемому наследнику Ленина в глазах высокопоставленных партийцев больше, чем слухи о том, что он выступает против Ленина практически по каждому вопросу. Триумвиры тщательно просчитывали свои слова, чтобы они порождали именно такие слухи. Предъявленные Троцкому обвинения фиксировались в протоколах Политбюро и были доступны для изучения членам ЦК, которые охотно делились этими секретами с друзьями и подчиненными.

Кампания шла уже довольно долго, а Троцкий никак на нее не реагировал. Лишь 23 февраля 1923 года он направил в ЦК письмо, в котором говорит: «Некоторые из членов... высказались в том смысле, что проект тов. Ленина имеет своей целью сохранение единства, а мой — раскол. Эту инсинуацию выдумала и распространяет клика, которая в действительности скрывает письма Ленина от членов партии». Троцкий разглашает то, что произошло на Политбюро: «В то время как большинство... считало невозможным само напечатание письма тов. Ленина, я, наоборот, не только... настоял на напечатании письма, но и отстаивал основные его идеи, или, чтобы быть более сочным, те идеи его, которые казались мне основными». «Я сохраняю за собою, — пишет он в заключение, — право изложить эту фактическую сторону дела перед лицом всей партии, если этого потребует отпор инсинуации, которая чувствовала и чут снует себя слишком безнаказанной ввиду того, что я почти никогда не реагировал на нее». Случай «изложить фактическую сторону дела» мог представиться на XII партийном съезде, запланированном на апрель. Такая