Троцкий. Безоружный пророк - Исаак Дойчер

в былые дни нередко использовал его как главного представителя партии во время контактов с другими партиями, особенно когда стремился к соглашению. Во внутрипартийных спорах Каменев также выступал как примиритель и отыскивал точки соприкосновения для противоположных мнений, но из-за своей умеренности не раз оказывался в конфликте с Лениным. Во время суда над большевистскими депутатами Думы, обвиненными в начале Первой мировой войны в «измене», Каменев заявил со скамьи подсудимых, что не одобряет ленинского «революционного пораженчества»; в марте и апреле 1917 года, перед возвращением Ленина в Россию, он вел партию к примирению с меньшевиками, а в октябре выступал против восстания. Однако Каменеву не хватало вовсе не храбрости. Не был он и простым приспособленцем. Отличаясь спокойствием и сдержанностью, не страдая от излишнего тщеславия и амбиций, Каменев за своим флегматичным обликом скрывал бесконечную верность партии. Его характер ярко проявился в день Октябрьской революции: публично выступив против восстания, он в самом начале событий появился в штабе инсургентов, предоставил себя в их распоряжение и искренне сотрудничал с ними, приняв на себя ответственность за ту политику, против которой возражал, и весь связанный с ней политический и личный риск.

К Зиновьеву Каменева так сильно тянула, вероятно, именно противоположность их личностей. В каждом из них действовали те импульсы, которые должны были развести их в разные стороны, но одновременно имелись и строгие запреты, сдерживавшие склонность к конфликту, в результате чего они обычно находили точку соприкосновения на полпути между противоположными крайностями, к которым их тянуло.

Каменев не испытывал к Троцкому, своему бывшему шурину, той же ожесточенной враждебности, что Зиновьев и Сталин, и вероятно, он бы более спокойно примирился с ним как с вождем. На путь противоборства с Троцким его увлекли исключительно преданность «старой гвардии» и дружба с Зиновьевым. Какими бы ни были его личные склонности и вкусы, он отличался крайней чувствительностью к настроениям, преобладавшим среди старых большевиков, и давал им увлечь себя. Когда возобладал всеобщий настрой против Троцкого, Каменев, несмотря на тягостные предчувствия, с тяжелым сердцем поддался ему. Он не надеялся и не мог ничего выиграть для себя лично, присоединившись к триумвирату: он не питал надежды стать наследником Ленина. Но он поддерживал и поощрял беспокойные амбиции своего политического близнеца, отчасти из-за убеждения, что они безвредны, так как Зиновьев в любом случае не способен занять место Ленина, и поэтому триумвиры фактически будут править партией коллективно, а отчасти из-за того, что в своей умеренности Каменев испытывал неподдельный страх к властной и высокомерной личности Троцкого и к его рискованным идеям в политике.

Как бы Зиновьев, Сталин и Каменев ни различались своими характерами и побуждениями, они представляли собой плоть и кровь «старой гвардии»; казалось, что в них троих воплотились все стороны партийной жизни и традиций. В Зиновьеве можно было найти большевистские задор и привлекательность для масс; в Каменеве — более серьезные доктринерские побуждения и утонченность; в Сталине — самоуверенность и практическую хватку матерого партийца, закаленного в битвах. Объединив силы для того, чтобы преградить Троцкому путь к власти, они стали выразителями того недоверия и инстинктивной неприязни, которые испытывали к нему многие члены «старой гвардии». Однако пока что у них не было намерения изгнать Троцкого из партии или даже из ее руководящих органов. Триумвиры признавали заслуги Троцкого и хотели, чтобы он занимал видное место в Политбюро. Но они считали его недостойным занимать место Ленина и ужасались мысли о том, что, если ничего не предпринять, Троцкий способен это сделать.

Триумвиры поклялись согласовывать свои шаги и действовать единодушно²⁶. Поступив так, они автоматически становились хозяевами в Политбюро. В отсутствие Ленина Политбюро состояло лишь из шести членов: триумвиров, Троцкого, Томского и Бухарина. Даже если бы Троцкий перетянул на свою сторону двух последних, голоса бы все равно разделились поровну. Но пока он, Бухарин и Томский не образовали фракцию и голосовали каждый по-своему, стоило одному из них воздержаться или проголосовать вместе с триумвирами, как те получали большинство. Триумвиры знали заранее, что Томский не пойдет на союз с Троцким. Томский — честный рабочий, большевик-ветеран и в первую очередь профсоюзный вождь — был самым скромным из членов Политбюро. Он был готов осторожно и в известных пределах отстаивать требования рабочих и сумму их зарплаты, и поэтому в 1920 году он первый выступил против Троцкого по вопросу о милитаризации труда и поднял бурю, когда Троцкий пригрозил «встряхнуть» профсоюзы. Троцкий резко критиковал Томского как старомодного тред-юниониста, который по дореволюционной привычке поощряет «потребительские» настроения у рабочих и не обнаруживает понимания «производительной» направленности социалистического государства. В течение какого-то времени Томский возглавлял профсоюзы в их фактическом бунте против партии. Будучи изгнан из ЦК профсоюзов, он получил «назначение» в Туркестан, представлявшее собой едва замаскированную форму ссылки. После провозглашения нэпа Томский вернулся в Кремль и был введен в состав Политбюро. Но его мучили старые обиды, и в его отношении к Троцкому, этому вдохновителю милитаризации труда, ощущалась враждебность, которую многие большевистские тред-юнионисты испытывали после 1920 года.

Единственным членом Политбюро, по-прежнему дружелюбно настроенным к Троцкому, оставался Бухарин. В свои тридцать с небольшим лет он уже считался «старым большевиком» и был ведущим теоретиком партии, блестящим и глубоко образованным. Ленин критиковал его за склонность к схоластике и доктринерскую негибкость идей, однако эти идеи оказывали сильное влияние даже на самого Ленина, который нередко брал их на вооружение, придавая им более реалистичное и гибкое выражение. Бухарин, несомненно, обладал негибким разумом; его больше привлекала логическая аккуратность абстрактных гипотез, чем запутанная и малопонятная реальность. Однако негибкость интеллекта сочеталась в нем с артистической чувствительностью и импульсивностью, деликатным характером и живым, порой почти мальчишеским чувством юмора. Склонность к жестко дедуктивной логике и любовь к абстракции и симметрии вынуждали Бухарина занимать крайние позиции: много лет он был вождем «левых коммунистов» и в результате радикального пересмотра взглядов впоследствии возглавил правое крыло партии.

Бухарин так же часто конфликтовал с Троцким, как соглашался с ним. Во время брест-литовского кризиса он возглавлял «партию войны» и протестовал против «позорного мира». Во время Гражданской войны Бухарин сочувствовал тем, кто сопротивлялся дисциплине и централизованной организации, внедренной Троцким в Красной армии. Позже, в ходе дискуссии о профсоюзах, он сблизился с Троцким, еще более страстно, чем Троцкий, защищал права нерусских национальностей и поддерживал грузинских «уклонистов». Но вне зависимости от сходства или различия взглядов Бухарина привлекала к Троцкому сильная привязанность и очарованность его личностью²⁷. Троцкий описывает, как в 1922 году, когда он приболел, Бухарин навестил его и