Укрощение строптивого ректора - Леон Монтан

Судя по тому, как над главной башней академии яростно полыхнула ослепительная синяя молния, расколовшая небо пополам, хозяин этой цитадели уже почувствовал: его спокойная жизнь по уставу только что закончилась.

Я улыбнулась своей самой ослепительной, самой стервозной улыбкой, подмигнула горгулье и шагнула за порог:

— Здравствуйте, мальчики! Кто тут у вас главный по кастрюлям и плохому поведению?

Глава 2. Кот на плацу, ведьма в ректорате

«Боевой маг без чувства юмора — что кисель без крахмала: мутный, жидкий и совершенно не держит удар. Особенно сковородкой». — Из полевых заметок ведьмы Сабрины Вейн.

Дежурный офицер у ворот при виде меня издал звук, подозрительно напоминающий предсмертный всхлип сдувающейся волынки. Его правая рука, взметнувшаяся было в воинском приветствии, застыла на полпути между козырьком фуражки и собственным сердцем, а глаза намертво сфокусировались на том самом месте, где декольте моего платья вело неравный бой с законами гравитации.

— Вы… кхм… к кому, сударыня? — выдавил он, стремительно покрываясь пунцовыми пятнами от воротника до самых ушей. — Здесь режимный объект! Женщинам… то есть гражданским лицам женского пола… тем более в таком… не по уставу!

— Спокойно, лейтенант, дышите глубже, а то пуговка на кителе отлетит и ранит кого-нибудь рикошетом, — ласково проворковала я, одаряя беднягу тёплой улыбкой, от которой он едва не уронил алебарду себе на сапог. — Я по казённой надобности. Новый преподавательский состав.

Я плавно обогнула остолбеневшего стража и выплыла на край огромного плаца из чёрного шлифованного камня. За моей спиной, мерно покачиваясь в воздухе, плыла вереница чемоданов.

Ох, какая тут царила атмосфера! Прямо хоть топор вешай — и тот заржавеет от уныния.

Под моросящим дождём, вытянувшись по струнке, стояли рослые, широкоплечие парни в промокших чёрных мундирах. А перед ними, на массивной каменной трибуне, возвышался мужчина, при одном взгляде на которого у меня в крови моментально подскочил градус вредности.

Лорд-ректор Магнус Дарк собственной персоной.

Слухи не врали — хотя безбожно преуменьшали масштаб бедствия. Высокий, статный, с разворотом плеч профессионального рубаки и такой идеальной выправкой, будто он в детстве проглотил боевой двуручник. Чёрный мундир с высоким воротником, расшитым серебряными молниями, сидел на нём как влитой, подчёркивая узкую талию и мощную грудную клетку. Влажные от дождя смоляные волосы были убраны назад, открывая жёсткое, породистое лицо с волевым подбородком, хищным изгибом бровей и глазами цвета предгрозового неба.

От него буквально фонило властью, холодным металлом и такой дикой, необузданной мужской энергетикой, что даже воздух вокруг трибуны мелко дрожал от статики.

— …и мне плевать, чьи вы сыновья, племянники и наследники! — чеканил Дарк низким, рокочущим баритоном, который без всяких усиливающих чар разносился над плацем, как раскат грома. — Здесь, на «Грозовом пике», у вас нет титулов! Есть только устав, дисциплина и боевой резерв! Тот, кто не способен контролировать свои инстинкты и выстоять три часа под ледяным ливнем без потери концентрации, не достоин звания боевого мага империи! Любая слабость…

Что именно лорд-ректор собирался сделать с любой слабостью, история так и не узнала.

Потому что в этот самый момент на край мраморной трибуны, прямо возле переходящего серебряного кубка «За лучшую боевую выучку», бесшумно вспрыгнула пудовая чёрная туша.

Я даже ахнуть не успела.

Бегемот, пользуясь тем, что ректор стоял к нему вполоборота, деловито обнюхал серебряный трофей, брезгливо вылил из него дождевую воду прямо на парадный сапог Дарка, после чего извлёк из-за щеки припрятанный флакончик контрабандной валерьянки. Хлопнула пробка и по плацу поплыл густой, забористый аромат аптечного греха.

Курсанты в первых рядах синхронно моргнули. Кто-то шумно потянул носом.

Кот с наслаждением отхлебнул прямо из кубка, утёр лапой усы, развалился на мокром мраморе кверху пузом и, ударив хвостом, как дирижёрской палочкой, на весь плац затянул густым, бархатным, магически усиленным баритоном:

— Ой, стоял кадет на страже, мёрзли яйца на ветру!Ректор злой орёт с трибуны, портит нервы поутру!Не маши ты, маг, елдою, лучше ляг да отдохни,Пусть приснятся вместо строя титьки пышной старшины-ы-ы!

На последнем куплете Бегемот пустил такую томную, вибрирующую руладу древней усыпляющей ворожбы, что у меня самой сладко зевнулось.

А вот элита имперской армии оказалась к народному фольклору совершенно не готова.

Первая шеренга старшекурсников — полсотни отборных лбов с дипломами первой степени по ментальной защите — дружно закатила глаза. Секунда — и под звонкое «Баю-баюшки, кадеты!» пятьдесят боевых магов с блаженными улыбками на суровых лицах синхронно, как костяшки домино, рухнули в лужи прямо носом в брусчатку.

Над плацем, заглушая шум дождя, взметнулся оглушительный, богатырский молодецкий храп в пятьдесят глоток. Кто-то из упавших во сне сладко причмокнул и обнял сапог соседа, приняв его за обещанную в песне старшину.

Воцарилась мёртвая, звенящая тишина.

Магнус Дарк медленно, очень медленно повернул голову.

Я видела, как на его виске запульсировала жилка, а зрачки сузились, вспыхивая ослепительной электрической синевой. На пальцах ректора с треском заплясала самая настоящая шаровая молния, готовая испепелить наглого пушистого барда вместе с кубком и половиной трибуны.

— Кто… — голос Дарка прозвучал тихо, но от этого шёпота на дне луж вскипела вода. — Чья это тварь?!

— Я бы попросила без оскорблений! Это не тварь, а сертифицированный лаборант кафедры бытовой защиты! — звонко крикнула я, стремительно выходя вперёд под сенью крошечного, сотканного на ходу купола от дождя, и щёлкнула пальцами.

Малая блинная сковородка сама собой выскользнула из моего верхнего саквояжа и со свистом встала между рукой ректора и Бегемотом, который уже допивал остатки валерьянки на брудершафт с собственной тенью. Сорвавшийся с пальцев Дарка разряд звонко ударил в закопчённое чугунное дно, покрытое бабушкиными рунами заземления, и с весёлым пшиком рассыпался снопом безвредных розовых искр, пахнущих жареными оладушками.

Лорд-ректор замер. Его взгляд скользнул от парящей в воздухе сковородки к моей поднятой руке, затем к лицу, задержался на изгибе губ… и неизбежно рухнул вниз, в ту самую стратегическую ложбинку, которая пять минут назад довела до вывиха каменную горгулью.

Я прямо физически ощутила этот взгляд. Горячий, тяжёлый, колючий, словно удар молнии по оголённым нервам.

Воздух между нами мгновенно наэлектризовался так, что металлические косточки в моём корсете тихонько загудели. Шёлковый подол моего платья с сухим треском прилип к бёдрам, обрисовывая каждую линию тела, а по кружевной кромке