Укрощение строптивого ректора - Леон Монтан
— Сабрина, у тебя совесть есть? Или она атрофировалась вместе со скромностью? — пропыхтел Бегемот, сидя верхом на крышке открытого кофра.
Я обернулась от туалетного столика, закалывая густые каштановые локоны серебряной шпилькой-стилетом, и замерла.
Мой пушистый сожитель деловито запихивал пузатые тёмно-зелёные флаконы в чашечки моего лучшего кружевного корсета цвета спелой вишни.
— Бегемот! — возмутилась я, подбоченившись. — Ты что творишь с моим парадным бельём?! Это тончайшее эльфийское кружево, оно форму потеряет!
— Форму потеряю я, если останусь в этой вашей каменной богадельне без лекарства от душевных травм! — огрызнулся кот, бережно укутывая очередной пузырёк с тройным монастырским настоем валерьянки моими ажурными чулками. — Ты хоть представляешь, куда мы едем, женщина?! В царство кирзовых сапог, холодной овсянки и пота! Там наверняка даже мыши строем ходят и честь отдают! Мне для поддержания баюкающего тембра нужен стратегический запас. И вообще, в твоём третьем с плюсом размере эта контрабанда доедет как в пуховой перине, ни одна таможня не прощупает!
— Если хоть одна пробка протечёт и от моей груди на первом педсовете будет нести аптечным складом, я пущу тебя на воротник! — пригрозила я, но отбирать флаконы не стала.
Зная крутой нрав лорда-ректора Магнуса, о котором в столице слагали мрачные легенды, валерьянка в этой командировке могла понадобиться нам обоим. Причём внутривенно.
Говорили, что Дарк принял руководство «Грозовым пиком» пять лет назад после северной кампании и превратил вольницу золотой молодёжи в неприступный монастырь военной муштры. Никаких балов, никаких увольнительных в город, подъём в пять утра по удару молнии в казарменный гонг. Даже кухарки и прачки в академии по его приказу набирались исключительно из глухих старушек за семьдесят или суровых гномов с окладистыми бородами — дабы ни один изгиб женского тела не отвлекал будущих боевых магов от зубрежки атакующих плетений.
И тут — здрасьте, приехали. Кафедра бытовой защиты в моём лице.
Губы сами собой растянулись в предвкушающей, совершенно хищной улыбке.
— Ну что, Бегемотик, — я подхватила со стола свой любимый саквояж и щёлкнула пальцами, заставляя тяжёлые сундуки послушно выстроиться в воздухе кильватерной колонной. — Пойдём наведём уют в этой казарме. Сдаётся мне, лорду Дарку отчаянно не хватает в жизни тепла, ласки и хорошего нервного срыва.
— И боевого борща в сапоги, — кровожадно мурлыкнул кот, закидывая на плечо крошечный узелок с сушёной плотвой, и первым зашагал к двери. — Вперёд, хозяйка! Пусть содрогнутся стены цитадели!
Стены цитадели действительно впечатляли — правда, пока содрогаться не спешили.
Карета магического трибунала, запряжённая парой угрюмых крылатых грифонов, вытряхивала из меня душу целых шесть часов, поднимаясь по отвесному горному серпантину. Чем выше мы забирались в северные хребты, тем мрачнее становился пейзаж. Солнечный свет сменился свинцовыми тучами, приближалась гроза. Молнии здесь не просто сверкали в небе — они лениво ползали по зубчатым башням огромного замка из чёрного базальта, который буквально вырастал из скалы над пропастью.
Академия «Грозовой пик» выглядела так, словно её проектировал страдающий запором инквизитор с манией величия. Острые шпили, узкие бойницы вместо окон, кованые решётки в руку толщиной и полное отсутствие хотя бы одного цветочного горшка.
Карета со скрежетом затормозила перед исполинскими главными воротами. На массивных каменных пилонах по обе стороны от входа восседали две древние сторожевые горгульи. Оживлённые грубой боевой магией, они скалили каменные клыки, вращали налитыми багровым светом глазами и злобно стряхивали с крыльев дождевую воду.
Возница — хмурый стражник в плаще — даже не подумал слезть с козел, чтобы подать мне руку. Он просто кинул сверху мои чемоданы прямо в дорожную грязь и буркнул:
— Приехали, госпожа ведьма. Дальше пешком через проходную. На территорию экипажам без личного допуска ректора въезд воспрещён — защитный купол спалит к чертям.
Дверца кареты распахнулась. В салон тут же ворвался ледяной горный ветер с колючими каплями дождя.
— Фу, какая гадость, — прокомментировал Бегемот, высовывая нос наружу. — Сыро, мрачно, пахнет мокрой псиной и дешёвым гуталином. Сабрина, давай взорвём тут что-нибудь прямо сейчас и поедем обратно в тюрьму? В столичном каземате хотя бы пол с подогревом!
— Отставить панику, пушистый, — я неспешно поправила причёску, расстегнула дорожный плащ, оставив его на сиденье, и глубоко вдохнула, активируя лёгкое согревающее плетение прямо на коже. — Встречают по одёжке, а первое впечатление нельзя произвести дважды.
С этими словами я выставила из кареты ножку в изящном ботильоне на тонком каблуке, который с мелодичным цокотом опустился на мокрую базальтовую брусчатку.
Следом показалась я сама.
Платье цвета грозовой ночи из плотного шёлка облегало мою фигуру так, словно его шили прямо на мне при помощи греха и чёрной магии. Жёсткий корсет с запрятанной внутри контрабандой Бегемота приподнимал грудь с такой вызывающей щедростью, что вырез в форме сердечка едва сдерживал рвущуюся на свободу красоту. При каждом моём вдохе молочно-белая кожа в глубоком декольте так эффектно контрастировала с тёмным бархатом отделки, что даже горный ветер будто бы стыдливо стих, превратившись в тёплый бриз.
Я грациозно выпрямилась во весь рост, потянулась, разминая затёкшую в дороге спину, и поправила сползшую с плеча тонкую бретельку.
Сверху, с правого пилона ворот, раздался странный, оглушительный звук:
Я подняла голову.
Огромная трехсотлетняя каменная горгулья, которая мгновение назад грозно скалилась на карету, застыла в совершенно неестественной позе. Её гранитные глаза размером с суповые миски были выпучены до предела и намертво прикованы к моему вырезу. Пытаясь разглядеть ракурс получше, когда я шагнула вперёд, каменное чудовище так резко вывернуло шею вслед за моим бюстом, что вековой гранит не выдержал. Голова горгульи с жалобным скрежетом провернулась на сто восемьдесят градусов, крякнула и заклинила, продолжая зачарованно пялиться на меня вверх тормашками.
Вторая горгулья слева тихонько икнула, выпустив из ноздрей клуб розового дыма, и стыдливо прикрыла каменный пах крылом.
— Кхм. Одобряю, — уважительно протянул Бегемот, выпрыгивая из кареты мне под ноги и гордо задирая хвост трубой. — Архитектура тут, конечно, так себе, но ценители прекрасного имеются.
В этот самый миг тяжёлая кованая калитка в воротах с грохотом распахнулась.
На пороге стоял дежурный офицер в чёрном наглухо застёгнутом мундире с серебряными молниями на петлицах,