Линия иной судьбы 5 - Дмитрий Соловей

После обеда я посетил Институт биофизики. Вместе с профессором Смирновым проконтролировали очередную партию губок. Убедившись, что процесс отлажен, я с чистой совестью покинул лабораторию.

Светиться на людных московских улицах или разгуливать по магазинам с моей нынешней физиономией не стоило, поэтому я дошёл до стоянки такси и снова взял «Победу» до Бабушкина.

К моему удивлению, Борис оказался уже дома и даже успел кое-что приготовить из еды. Едва я переступил порог, он начал загружать меня новостями.

Борька сейчас крутился на киностудии имени Горького, выполняя разные поручения и время от времени присутствовал на пробах актёров. И вот там у них возникла небольшая проблема. Режиссёру требовался человек для заднего плана — парень с физиономией человека, которого жизнь основательно потрепала. А гримёры никак не могли добиться нужного вида, чтобы он выглядел реалистично. Борис задумал предложить меня.

— Что хоть за фильм? — не спешил я соглашаться на эту авантюру.

— Ростоцкий сейчас снимает картину «Дело было в Пенькове». Главную роль, Матвея Морозова, играет Слава Тихонов. Помнишь, я тебе рассказывал? Так вот, они как раз перешли к павильонным съёмкам финального блока — когда Матвей возвращается в родное село после освобождения. На завтрашнюю смену позарез нужен парень в массовку, на задний план. И, по-моему, с твоей физиономией ты подойдёшь без всякого грима.

Почему бы и нет? — подумал я.

Карьера в кино меня совершенно не интересовала. Но посмотреть на съёмочный процесс изнутри и пообщаться с людьми, которые через несколько лет станут известными, было любопытно. К тому же я был почти уверен, что на экране меня потом никто не узнает. Я себя самого в зеркале сейчас с трудом узнавал. Так что послужу искусству.

На следующее утро мне пришлось некоторое время подождать Бориса у проходной, пока он не принёс разовый пропуск на территорию киностудии. Получив его, Боря поспешил провести меня в нужный павильон.

Там был смонтирован масштабный деревянный макет железнодорожного купе в разрезе — декорация для съёмок финальной части фильма. Вокруг него, прихрамывая на одну ногу, бегал невысокий мужчина и раздавал указания. Насколько я понял, это и был Станислав Ростоцкий.

— Станислав Иосифович! — Борис, улучив момент, вклинился между очередными распоряжениями режиссёра. — Вот, посмотрите. Парень студент-химик. Фактура — честнее некуда, без всякого грима.

Ростоцкий придирчиво осмотрел меня. Потом подошли ещё двое ассистентов. Попросили повернуть голову сначала в одну сторону, потом в другую.

— В драке за девчонку? — спросил один из них.

Я кивнул, подтверждая предложенную версию.

— Хорошо. Оператора ко мне! Световики, переставьте приборы. Этот левый борт подсветим по касательной, — тут же распорядился Ростоцкий. — Парень идёт в кадр как есть. Только рубашку ему смените, попроще.

Вячеслав Тихонов уже был в образе Матвея Морозова — в старом пиджаке, с загримированным лицом.

— Ну и досталось же тебе, — негромко сказал он, протягивая мне руку. — Держишься хорошо. Больно?

— Терпимо, — ответил я, осторожно устраиваясь на отведённом мне месте.

— Ты в кадре просто сиди и смотри в окно. У тебя взгляд правильный, — объяснил Тихонов. — Матвей едет домой, думает о своей Ларисе, о Тоне… А ты сидишь напротив, как напоминание о том, через что ему пришлось пройти. Поможешь мне атмосферу поймать.

— Внимание, приготовились к съёмке! — раздался голос Ростоцкого. — Камера! Мотор!

Я отвернулся к бутафорскому окну, за которым операторы уже запустили движущийся задний план с проплывающими подмосковными перелесками. Тихонов закурил.

Сцена неожиданно затянулась почти на три часа. Ростоцкий снова и снова останавливал съёмку, добиваясь нужного света и точного движения камеры. Каждый раз, когда Тихонов чиркал спичкой, раскуривая свою махорку, я отворачивался к окну и старательно сохранял задумчивый вид, стараясь не дышать дымом.

Наконец раздалось:

— Стоп! Снято! Всем спасибо, группа свободна!

Осветители тут же засуетились, загремели тяжёлые кабели. Тихонов успел сбросить киношный пиджак и снова подошёл ко мне.

— Спасибо, Валентин, — сказал он на прощание, пожимая руку.

Следом, прихрамывая, подошёл Ростоцкий.

— Белов, веди своего физика в бухгалтерию съёмочной группы. Я распорядился. Оформите его как участника массовой сцены с повышенной ставкой за сложный съёмочный день. Десять рублей ему положено.

— Я химик, — машинально поправил я режиссёра.

Но Ростоцкий уже снова торопился по своим делам и, похоже, меня не услышал.

Во вторник утром я никуда не спешил. Достал «Искателей» Гранина и продолжил чтение. Синяк на лице из фиолетового постепенно переходил в грязно-жёлтый, но показываться на людях в таком виде всё равно не стоило.

Около полудня в дверь моего номера настойчиво постучали. До обеда было ещё далеко, и я, пребывая в недоумении, гадал, кому понадобилось меня тревожить.

На пороге стоял полковник Черных. Из-за его плеч выглядывали Вадим и Олег. От их прежней спеси, наглости и вальяжности не осталось и следа — взгляды обоих были прикованы исключительно к носкам моих туфель.

— Разрешишь войти, Валентин Георгиевич? — спросил полковник.

Отступив в сторону, я пропустил гостей. Черных прошёл к столу, а «аспиранты» замерли у порога.

— Дело в милиции закрыто. Свою часть уговора ты выполнил, Жериков, — Черных выдержал паузу и словно через силу выдавил: — Спасибо. Приезжавший с проверкой из главка генерал устроил нам такой разнос за этот инцидент на Серпуховской… Парней вот, — он кивнул на замерших у двери громил, — пожурили крепко. Пришли виниться перед тобой. Ну, орлы, язык прикусили? Говорите, зачем пришли.

Вадим тяжело вздохнул, переступил с ноги на ногу и хмуро буркнул:

— Ты это… Жериков, извини, в общем. Переборщили мы. Не знали, что ты… ну, для оборонки ценный. Конфликт вышел глупый.

Мне, честно говоря, на их извинения было абсолютно плевать. Я смотрел на этих двух тренированных парней и чувствовал лишь брезгливость. Если с майором из милиции мне ещё хотелось поддерживать нормальные отношения, то с этими товарищами пересекаться в дальнейшем не было никакого желания.

И вообще, я не понимал, зачем они припёрлись. Прямо-таки загорелись желанием извиниться? Ага. У полковника от этих извинений аж лицо перекосило.

— Вы не знали? — произнёс я, с трудом сдерживая злость. — Я студент, только перешёл на пятый курс, а на моём счету уже пять действующих авторских свидетельств. Я изобрёл гидрогель, который прямо сейчас используют на Целине. Разработал способ смешивания его с удобрениями, благодаря чему там теперь высаживают лесополосы, устойчивые к засухе. Разработал метод