Ночной Аукцион. Том 1 - Герман Смольный

Он перевёл мне триста рублей по номеру телефона, не дожевав. Я открутил струбцину и отдал ему мясорубку в руки. Гоша прижал её к груди и унёс к себе.

— Сказки мне не рассказывай. — Хозяйка посмотрела мне прямо в глаза. — Сыр он небось у себя припрятал. Подложил, пока ты не видел.

— Тогда проверьте сами. — Я подвинул к хозяйке сковородку. — Попробуйте котлету.

Она попробовала мою. Пожевала, подумала.

— Хлеба многовато, — заметила хозяйка. — Но есть можно.

— А хлеба там ни крошки, — поправил я. — Вы же сами следили, когда подгорит.

Хозяйка дожевала молча и потянулась за второй.

Перед глазами у меня повисло:

Мясорубка — Зырянову. +17 очков тебе. Твой счёт: 105 очков.

Ступень третья. Выбери: Глаз, Рука, Помост.

Сто пять!

Я вышел в коридор, прислонился к стене с вешалкой и дал себе минуту просто порадоваться, без всякой мысли. Неделю назад у меня было две тысячи на зуб и ноль очков. Сила мясорубки осталась у меня оттиском: что прокручу своими руками, выйдет как у мамы. Только своей мясорубки у меня нет. Пока не куплю, придётся брать готовый фарш.

— Мам! Мам, ты не поверишь! — кричал Гоша за стенкой в трубку.

Теперь на мамино «Ты хоть ешь нормально?» он сможет ответить честно.

Глаз, Рука, Помост — я рассматривал их по очереди, и под каждым словом, как в прошлый раз, проступало описание товара. Продавец Аукцион был честный и сносок не прятал. Глаз вёл к «Следу» — видеть последние руки, державшие вещь. Рука и Помост снова предлагали «На час» и «Вести чужой лот», и «На час» шёл со сноской: у того, кому вещь нужна, брать нельзя.

«След» тянул, врать не буду. С утра у меня в кармане лежала квитанция без фамилии. Но квитанция и так завтра приведёт меня в Дом быта. А лотов тех, кто плашек не видит, у меня пока нет: «Смену» Дениса мы продали и без кафедры.

А вот денег у «Ладьи» хватает. Гладких отдал за ковш триста тысяч, Кирилл обещает Ларисе столько же за самовар. Я же покупаю на свои: что за три тысячи, что за двести рублей. В торге мне с ними не тягаться — перебьют любую мою цену.

Мне нужно уметь держать силу в руках, не покупая её, — с разрешения того, кто держит вещь. Час чужой силы — это час, когда я могу сделать то, на что у меня нет денег. А то, что силу Гошиной мясорубки и маминой вазы на час не возьмёшь, — правильно. Я бы и так не взял.

— Рука, — сказал я в пустом коридоре. — «На час».

«На час» — твоя. Следующая ступень — на 250.

* * *

В ночь на седьмое ноября я прошёл через витрину без четверти двенадцать, с чемоданом в руке. Комнату я нёс лотом, а то ведь без лота на табло не пускают. Надежда Аркадьевна подняла голову от Книги и посмотрела на чемодан.

— Беляев. — Я поставил чемодан перед столом Надежды Аркадьевны. — Лот на торги десятой ночи. Вещь моя, куплена у «Трёх полос» за три тысячи рублей.

Она не удивилась. Перелистнула Книгу на две страницы назад, провела пальцем по моим строкам, сверху вниз.

— Сто пять. — Надежда Аркадьевна перевела взгляд с Книги на меня. — Сотня есть, лот приму.

— Вы в первую ночь говорили: сто у меня будет не скоро, — напомнил я.

— Описание запишу по плашке, — сухо сказала Надежда Аркадьевна. — Добавите что-то от себя? За это отвечаете вы.

— Внутри комната два на два метра, — пояснил я. — Лампа, полка, табурет. Мерил рулеткой.

— Рулеткой, — повторила она и записала всё слово в слово. — Лот лежит на столе до десятой ночи. Строку на табло я внесу.

— А скобки? — спросил я. — У «Ладьи» на табло скобки. У меня будут?

— Вас запишу без скобок, — пояснила она. — У Домов сначала идёт название, а в скобках — имя главы. Дом объединяет тех, кто торгует сообща. — Она обмакнула перо в чернильницу. — Решите основать свой — обращайтесь. Расскажу, что для этого нужно.

Свой Дом? Я задумался. До сих пор я рассчитывал только на себя, но собрать свою команду… Эта мысль меня заинтересовала.

* * *

Помощник в чёрном отвёл мне свободный стол у колонны, тот самый, где недавно лежала «Смена». Я поставил чемодан на сукно, и его плашку теперь видел весь зал: «Внутри — комната». «Вторая цена: 40 очков». Люди останавливались, читали, оборачивались на меня.

Минут через пять остановился и Кирилл. Прочитал плашку, потом опустил глаза на синюю изоленту на ручке и смотрел на неё дольше, чем на плашку. Достал телефон и что-то записал. Узнал ли он чемодан, который сам вывез оптом из Ларисиного магазина, по лицу было не понять; он вернулся к столу «Ладьи».

А мне под зелёной лампой стало зябко. Вывезли его с Ильича как хлам, а теперь он лежал на сукне, проснувшийся, на сорок очков, на столе Ларисиного ночного приёмщика. Кирилл любую вещь видит строкой в прайсе. Эту строку он пересчитает, и вопрос у него выйдет простой. Что ещё приёмщик видит в нашем хламе такого, чего не видим мы? Лот я выставил ради табло, другого у меня не было. Только заодно я показал «Ладье», за кем ходить.

А у меня с тех пор, как я выбрал «На час», чесались руки. Инструмент проверяют до дела, а не на деле. «Паркер» я тоже сперва испытал на себе, на акте сдачи смены.

Ванна у стола «Медного квадрата» так и стояла. Воду в неё, похоже, подливали для показа, а рядом, под плашкой, лежали те самые калоши. Я подошёл. Борис Палыч Мухин рассказывал своим что-то смешное.

— Борис Палыч, ванну на минуту одолжите? — спросил я. — Ботинки купил, говорят, по воде ходят. Хочу проверить.

Мухин оглядел мои ботинки.

— Эти? — недоверчиво спросил он. — Ну попробуй.

Я кивнул на калоши:

— А ваши дадите для сравнения?

— В руки не дам, — отрезал Мухин, придвигая калоши к себе. — Лот.

Плашку я и так видел:

Предмет: калоши.

Свойства предмета

Что делает: по воде — как по земле.

Зарок: не