Питер - Ал Коруд

— Кладенцы — против вражеской чаровной силы нет ничего лучше.

— Вот как? Я думала, они только в сказках бывают. Можно…

— Нельзя. Наташа, я понимаю, что ты человек в этом деле опытный, но они только для нас предназначены. У каждого до смерти только один и свой клинок.

— Поняла, можешь дальше не развивать. Но сейчас что делать будем?

— Сказки, говорите? — глаза Пелагеи узнаваемо засветились.

Нет, определённо необходимо читать в детстве сказки, былины и прочие фантазии! Иван внезапно ощутил тёплую волну, исходящую от девушки. Это ж сколько в ней старинной силы набралось? И каким-то образом потомок Добрыни Никитича ощутил, что сила эта родственна ему. Древние богатыри брали её из одного источника. И не был он противен и вреден людям. Просто позже новые боги принесли иные правила.

— Пошли!

Забава боялась дышать. Хорошо, что в этот раз у неё в руках более лёгкая камера. Но разворачивающееся перед ней действо поистине завораживало. Иван с Михаилом встали рядом на сопке со стороны соседней горы Кольвосенваара. Пелагея залезла на самый верх Лууомаваара. Её поддерживала Наталья. По команде Трескина повернулась в сторону границы и начала петь. Как она не раз объясняла, слова имеют в волховстве особое значение. Не зря в Библии упомянуто: «Сначала было Слово!» Это некие знаки, сродни математическим формулам, что держат на плаву мироздание. С ними отлично контактирует мелодия и ритм, то есть по существу всё вместе — песня. Издавна люди вкладывали в песнопения собственные чаяния и надежды. Обрядовая песня помогала им настроиться на охоту, сопровождала человека с самого его рождения и до смерти. В песне заключалась чаровная сила, радость и величие. Час отдыха, время битвы — всё вмещалось в них.

Седых дождалась отмашки и крикнула:

— Давай!

Потомки богатырей синхронно скрестили клинки, и те разом засияли, как будто подсвеченные изнутри. Между ловцами как будто проскочила искра и тут же погасла.

— Есть!

— Смотрите!

Забава указала на соседнюю Кольвосенваара. По ту сторону границы стал заметен дым, а в нём — загоревшийся багрянец. Как будто нечто полыхало на вершине чужой горы. Пелагея восторженно выдохнула:

— Сработало! Чужой сейд уничтожен! Миленькие, спасайте Эйно.

Ловцы тут же упрятали клинки в ножны и рванули к сейду. Но около камней резко притормозили ход, оглянувшись на девушек.

— Молодцы, — прокомментировала Седых. — Палаша, как там?

— Спокойно. Мы луч перерезали. Сильная магия.

Капитан Опричнины вскинула голову:

— Точно магия, а не ведовство?

— Она самая. И невероятно сильная.

— Нужно немедленно связаться с Питером. Нам одним не разобраться! Забава!

Но Путяшная уже доставала из своего маленького рюкзачка спутниковый телефон и набирала нужный номер, затем передала его Наталье.

Трескина поспешила к ловцам. Те уже достали из сейда молодого светловолосого мужчину. Bледное лицо, глаза смотрят сквозь небо. Иван нащупал пульс, послушал дыхание.

— Живой, но в глубоком трансе.

Пелагея выдохнула:

— Нужна баня. Я проведу нужный обряд.

Иван кивнул — ей известнее.

— Ясно. Тогда сворачиваемся.

Михаил легко, как пушинку, подхватил фольклориста, и они поспешили обратно. Наталья на ходу сообщила:

— Я передала Петерсону новости — он сказал не дёргаться, договорится насчёт вертолёта. Так что нам нужно обратно в Калевалу. Там и Илью дождёмся.

Иван чуть пристал и тихо спросил Пелагею:

— Что случилось?

— Магия — очень чёрная и чужая. Думаю, нам просто так с ней не справиться.

— Что-то такое и представлял, — мужчина протёр лицо ладонью. — На душе стало тяжко. А как клинки скрестили, так разом и пропало.

Трескина заинтересовалась:

— Что, никогда прежде так не работали?

— Не, мечи для боя предназначены.

— Ну сейчас вы скорее как ножницы сработали. Перерезали связь между вершинами. Я и сама в первый раз такое вижу. Чужое это колдовство, старинное. Не кельты ли нам противостоят? У северян не было ничего такого. А у тех традиции невероятно старинные и опыта магического не занимать.

Клюка задумался. Им чаще всё же приходилось иметь с восточным шаманством или близким к нему северным ведовством.

Виктор, завидев группу, живо подхватился, и когда они подошли к переправе, он уже подготовил две обвязки для Эйно.

— Что с ним? Он болен?

— Спит! — коротко ответил Михаил и сразу устремился на ту сторону порога, волоча за собой шнур. Затем Эйно подвесили к основному шнуру, и ловец начал его легко тащить на ту сторону.

— Живей! — Пелагея глянула на вставшее солнце и торопила всех. — Виктор, есть поблизости баня? Настоящая, с парной!

Тайми сначала крайне удивился вопросу, затем что-то начал понимать. У северян вообще, и у карел с саамами в частности, баня — святое место.

— Найду! Как к дороге выйдем, связь появится, договорюсь с нашей базой.

— И подожди — не снимай эту переправу.

— Зачем?

Они уже притащили Эйно к мотобуксирам и привязывали его к волокуше.

— Придётся вернуться, — Трескина бросила назад пристальный взгляд потемневших глаз. — Мы обязаны закончить это навсегда.

Уже в машине Пелагея спросила знатока местных обычаев:

— Что ты знаешь об этом сейде и почему нам сразу всё не рассказал?

Виктор ответил не сразу:

— Тёмное тут место. Его обычно не поминают. Поговаривают, что уже не менее трёх сотен лет, как оно заброшено и некому проводить там обряды. Но от стариков из поколения в поколение передаётся проклятие, что постигло гору. А что я мог сказать вам, свалившимся мне как снег на голову? Только увидев Эйно, понял, что тут произошло неладное.

Седых недоверчиво поглядывала на Виктора:

— У меня чувство, что ты чего-то недоговариваешь.

Тот в ответ вздохнул:

— Просто я многого не знаю. Это Эйно, — он кивнул в сторону кузова, — горел всем этим. Вечно искал старинное и загадочное. Для меня же вещи, связанные с лопарями и их шаманами, — навроде сказочных сказаний. У нас в посёлке по слухам и эпос «Калевалу» записывали, но ведь для народа эти саги не более чем финские сказки.

Пелагея переглянулась с Иваном. Они сидели спереди, Михаил остался рядом с Куусиненом в кузове. Тем более что большую скорость всё равно не развить. Дорога потекла от тепла, ручьи выходили из берегов, и двигаться