Одна нить на два мира - Ева Росс

Дом Ясеня пал. Остатки круга — те Перворождённые, что служили королю, — бежали или были схвачены. Ортен, сложивший наконец чужое имя, выступил перед советом и рассказал всё: про круг, про кражу из Нити, про свою вину. Он не просил снисхождения. Он просил только одного — позволить ему остаток дней учить. Передать то, что он знает о связях, тем, кто употребит это во благо. Начиная с Саши.

Совет даровал ему это. Старый учёный, что когда-то надорвал мир, посвятит остаток жизни тому, чтобы мир больше никогда не надорвался снова.

А Тарья Вельмунд вернулась в горы — за своей стаей.

Саша и Кайрен пошли с ней. Триста душ, столько лет бывших заложниками короля, вышли из горных твердынь свободными — и первое, что они увидели, был их вожак, живой, и рядом с ней та самая чужачка, о которой уже пели новые песни: девочка, что вернула зверям их свободу. Стая приняла Сашу как свою. В мире оборотней это была высшая честь, какая только бывает, — и Лисса, стоя рядом, ревела в три ручья и смеялась одновременно.

— Ты теперь стайная, — всхлипывала она, обнимая Сашу. — Понимаешь? У тебя теперь есть стая. Триста душ, которые за тебя горло перегрызут. Ты больше не потерянная, Саша. Ты нашлась. Совсем нашлась.

И Саша, стоя среди воющих от радости оборотней, под весенним небом чужого мира, что стал ей домом, — плакала и смеялась вместе с ней.

Она пришла в этот мир одна. Потерявшая всё. Чужачка без имени, без места, без будущего.

А теперь у неё было всё. Любимый. Друзья. Наставник. Стая. Мир, который она спасла и который принял её как родную.

Оставалось одно. Последнее. То, что она носила в сердце с первой ночи и что теперь, когда всё кончилось, наконец можно было себе позволить почувствовать в полную силу.

Дом. Тот, первый. Мать, оставшаяся за гранью миров.

И однажды, тёплым весенним вечером, Саша пришла к Ортену с вопросом, который берегла до тех пор, пока не стала снова сильна.

— Ты говорил, — тихо сказала она, — что меня призвал сам мир. Через грань между мирами. — Она посмотрела старику в глаза. — Значит, грань можно пересечь. В обе стороны. — Голос её дрогнул. — Ортен. Можно ли мне… хотя бы раз… вернуться домой? Увидеть маму? Сказать ей, что я жива?

Старик долго молчал.

А потом улыбнулся — грустно и тепло.

— Садись, дитя, — сказал он. — Об этом нам надо поговорить всерьёз.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

— Грань между мирами можно пересечь, — сказал Ортен. — Ты сама тому доказательство. Но, дитя, есть вещи, которые тебе нужно понять, прежде чем ты решишься.

Они сидели в его башне, где всё началось, — среди тех же книг и плошек с водой. За окном догорал весенний вечер.

— Тебя перенёс сам мир, — продолжал старик. — Порванная Нить, потянувшаяся за единственным, кто мог её спасти. Это была сила, какой не собрать ни одному магу. Мир вложил в твой перенос столько, сколько тратит раз в тысячелетие. — Он посмотрел на неё. — Теперь Нить цела. Мир больше не станет рвать ткань между мирами ради тебя — ему незачем, да и нельзя, ты сама её залечила. Значит, дорогу назад придётся открывать самой. Твоим даром.

— Я смогу? — тихо спросила Саша.

— Сможешь, — сказал Ортен. — Теперь — сможешь. Ты держала Становую Нить и выжила. Открыть проход между мирами — меньше того. — Он помолчал. — Но вот чего я боюсь, дитя. И о чём должен предупредить. — Он подался вперёд. — Грань — это тоже связь. Нить между твоим родным миром и этим. Каждый раз, открывая проход, ты будешь надрывать её — совсем чуть-чуть, как круг надрывал Становую. Пройти туда и обратно однажды, дважды — мир вынесет. Но не бесконечно. — Голос его стал тяжёлым. — Рано или поздно тебе придётся выбрать, дитя. Один мир. Тот или этот. Ходить между ними всю жизнь нельзя — ты сама, своими руками, протрёшь грань до дыры, а чем кончаются дыры в ткани мира, ты знаешь лучше всех живущих.

Саша сидела очень тихо.

Выбор. Опять выбор между двумя дверями. Мама, дом, прошлая жизнь — за одной. Кайрен, Лисса, стая, спасённый мир — за другой.

Но она уже научилась не выбирать между двумя дверями.

— А если, — медленно сказала она, — не выбирать один мир против другого? Если сделать так, чтобы всё, что мне дорого, оказалось по одну сторону грани?

Ортен нахмурился, не поняв.

— Ты сказал: один переход туда, один обратно — мир вынесет, — продолжала Саша, и голос её креп с каждым словом. — Значит, я могу пойти домой. Один раз. Не чтобы проститься. А чтобы забрать её. — Она подняла глаза, и в них горело то упрямство, что вело её с первой ночи. — Маму. Я пойду туда, всё ей расскажу, и позову с собой. И если она согласится — мы вернёмся вдвоём. Один раз туда, один обратно. А потом я закрою дверь навсегда, так, чтобы грань зажила и больше никогда не рвалась. — Она перевела дыхание. — Я не буду выбирать между мамой и этим миром. Я приведу её в этот мир. И у меня будет всё.

Ортен смотрел на неё долго. А потом медленно, недоверчиво улыбнулся.

— Один переход, один возврат, — тихо повторил он. — Это грань вынесет. Это я тебе обещаю. — Улыбка его дрогнула. — Ты и правда не умеешь выбирать между двумя дверями, дитя. Ты всякий раз вышибаешь третью. — Он покачал головой. — Но подумай вот о чём, прежде чем идти. Ты просишь мать оставить всё. Весь её мир — навсегда. Дом, работу, друзей, могилы, память целой жизни. Дверь закроется за вами обеими, и назад пути не будет ни для тебя, ни для неё. — Он посмотрел на Сашу серьёзно. — Ты готова забрать её сюда — а она готова уйти? Это её жертва, не твоя. И выбор должен быть её. Свободный. Ты,