Одна нить на два мира - Ева Росс

Саша притихла. Об этом она не подумала — что зовёт маму не в гости, а насовсем. Что просит её проститься с целым миром ради дочери.

— Я не стану её принуждать, — сказала она тихо. — Я просто расскажу правду. Покажу, что я жива, что счастлива, что нашла свой дом. И предложу. А выберет она сама. — Голос её дрогнул. — Но, Ортен… она моя мама. Она осталась там одна, думая, что потеряла меня без следа. Если есть хоть один шанс, что мы будем вместе, — я обязана его ей дать. Не проститься. А позвать.

Старик поднялся, подошёл и обнял её — крепко, как обнимают дочь.

— Ты пришла ко мне, не умея удержать даже цветок, — прошептал он. — А уходишь той, кто спасла мир и отказывается терять хоть одного, кого любит. — Он отстранился, улыбаясь сквозь слёзы. — Я помогу тебе открыть проход, дитя. Иди за матерью. И возвращайтесь — обе. Мы все будем ждать.

Кайрен, узнав, не стал отговаривать.

— Иди за ней, — сказал он только. — Я знаю, каково это — потерять мать. Если у тебя есть шанс не потерять свою, а привести её домой — используй его. — Он взял её лицо в ладони. — И если она согласится — в этом доме ей будут рады. Я позабочусь. У неё будет место здесь. У вас обеих.

— Ты хочешь пойти со мной? — спросила Саша.

Кайрен качнул головой.

— Это твоя мать и твой мир, — тихо сказал он. — Твоё возвращение. Я буду здесь, у порога. — Он прижался лбом к её лбу. — Но знай: я держу нить с этой стороны. Всё время, что ты будешь там. Ты не одна, куда бы ни шла. Если она скажет «да» — я встречу вас обеих у грани. И встречу как родных.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Проход открылся во дворе академии, на закате, при всех, кого она любила.

Ортен помогал ей плести его — тонкую, дрожащую нить между мирами, — а Саша держала, обнимала, вела её так же бережно, как учили. Лисса стояла рядом, вцепившись в руку Тарьи. Стая собралась полукругом. И Кайрен — у самого края прохода, с золотой нитью, туго натянутой между ним и ею, живым обещанием, что она не одна.

— Я приведу её, — сказала Саша. — Если она согласится — вернусь не одна.

— Мы приготовим ей комнату, — буркнула Лисса, шмыгая носом. — Иди уже, потерянная. И попробуй мне не вернуться. Обе попробуйте.

Саша шагнула в проход.

И мир качнулся.

А потом был сквер.

Тот самый. Только теперь стояла весна, и деревья цвели, и было раннее утро. Саша стояла на той самой дорожке, с которой исчезла целую жизнь назад, — в чужой одежде другого мира, с даром, о котором здесь никто не знал, с золотой нитью, тянущейся сквозь грань к дракону, ждущему по ту сторону.

Она нашла дом. Поднялась по знакомой лестнице. И постучала в дверь, за которой прошло её детство.

Мать открыла — и застыла.

Она постарела. Осунулась. В волосах прибавилось седины, а в глазах — той усталой, выплаканной боли, что оставляет только одно: потеря ребёнка без следа, без могилы, без ответа.

— Саша? — прошептала она, не веря. — Сашенька?

— Мама, — сказала Саша, и голос её сломался. — Мама, это я. Я жива.

Что было дальше, Саша будет помнить до конца своих дней в любом из миров. Как мать обняла её так, будто хотела вплавить обратно в себя. Как они плакали обе, на пороге, не в силах разжать рук. Как потом сидели на кухне, той самой, и Саша рассказывала — всё, с самого начала, зная, что мать не поверит, и всё равно рассказывая, потому что это была правда.

И мать поверила. Не сразу. Но поверила — когда Саша, тихо, осторожно, коснулась даром нити между ними, той самой, что связывает мать и дитя крепче всех уз на свете, и мать почувствовала это, вздрогнула, посмотрела на дочь новыми глазами.

— Значит, ты нашла там… целую жизнь, — сказала мать наконец, держа Сашины руки в своих. — Дом. Друзей. И его. — Она смотрела на дочь долго. — Ты счастлива, Сашенька? По-настоящему?

— Счастлива, мама, — сказала Саша, и дар её не солгал бы, даже если б захотел. — Так, как не была никогда. Я нашла место, где я — своя. Где я нужна не за что-то, а просто потому, что я — это я. — Она сжала материнские ладони и перевела дыхание, потому что подходила к самому главному. — Мама. Я пришла не проститься. Я пришла позвать тебя с собой.

Мать замерла.

— С собой, — повторила она.

— Дверь между мирами нельзя держать открытой — я её разрушу, — тихо сказала Саша. — Один раз туда, один обратно. Я уже здесь. И я могу забрать тебя. Насовсем. Ты пойдёшь со мной — в мой мир, в мой дом, — и мы больше никогда не расстанемся. — Голос её дрожал. — Но, мама… это навсегда. Назад дороги не будет. Ты оставишь всё. Эту квартиру, работу, подруг, могилу бабушки, весь этот мир, всю жизнь, что была до. Я не могу тебя обманывать. Ты потеряешь здесь всё — и приобретёшь только меня. — Слёзы текли по её щекам. — Я не заставляю. Я просто… не могла не позвать. Ты моя мама. И у меня есть один-единственный шанс не терять тебя. Я не могла им не поделиться.

Мать долго молчала.

Саша видела — своим даром и просто сердцем, — как в ней борются двое. Женщина, у которой здесь целая жизнь, память, корни, всё, что делало её собой. И мать, у которой перед глазами — живая, счастливая дочь, которую она уже похоронила в сердце.

Мать встала. Подошла к окну — к тому самому, из которого столько месяцев смотрела в пустоту, гадая, куда исчезла её девочка. Постояла. Провела ладонью по подоконнику, по стенам, будто прощаясь с каждой мелочью.

— Знаешь, что самое страшное было эти месяцы? — сказала она тихо, не оборачиваясь. — Не то, что тебя нет. А то, что я не знала. Просыпалась каждое утро и